Андрей Гудков – Цепной пес империи. Революция (страница 111)

Возле вокзала опять шел бой. Рабочие, забаррикадировавшись на Вокзальной площади, отстреливались от разномастной толпы бунтовщиков.

– Долой власть! Долой императора! Долой дворян! Долой магов!

Анархисты закидывали рабочих камнями и стреляли из разнообразного гражданского оружия: пистолетов, охотничьих ружей, двустволок. Отряд рабочих, грамотно заняв оборону на баррикаде и в соседних зданиях, вел огонь из армейских винтовок, значительно превосходивших простые ружья в дальности стрельбы и убойной силе.

– Идиоты, – покачал головой Джон, комментируя поведение анархистов.

– Вперед! – приказал я.

Дружным ударом мы разогнали толпу недоумков, не сумевших оказать никакого сопротивления. Рабочие открыли по нам огонь, но я сумел закрыть своих людей щитом.

– Не стреляйте! – крикнул я. – Позовите Ластера или Шанова!

– Проходите! Вы не серчайте, не признали сразу! Думали, опять ряженые пожаловали!

– Ничего страшного. Бывает. Никого не ранили – и ладно.

Ряженые… готов поспорить, что через пару недель это прозвище намертво закрепится за Дворянской гвардией.

Совет профсоюзов как раз проводил экстренное совещание прямо в подвале вокзала. Они даже и не подумали защищать здание Совета профсоюзов, а сразу отступили сюда.

Лидеры рабочих были растеряны и не могли этого скрыть. Они не знали, что делать и на чью сторону встать. И Сенат, и Ассамблея уже посылали к ним парламентеров и многое обещали за союз.

– Что происходит? – сразу спросил меня Ней Ластер.

– Гражданская война, – сухо ответил я. – Если в течение ближайших суток дело не закончится здесь, бои начнутся в других регионах империи. Каждый генерал, адмирал или губернатор окажется перед выбором, на чью сторону встать. Страна расколется и, возможно, погибнет.

Члены Совета переглянулись. Мои слова их встревожили и напугали.

– Есть две точки зрения на то, как должна управляться страна. Сенаторы выступают за республику и хотят сделать высшим органом власти Сенат. Дворяне предпочитают конституционную монархию, а высшим органом власти видят Дворянское собрание. Если Аврелий не согласится на почетную роль коронованной марионетки, они найдут другого императора. Есть еще идея создания олигархической республики, но ее можно всерьез не рассматривать.

Мои слова заглушил особенно сильный залп орудий.

– Поскольку силы примерно равны, нужно как можно быстрее подтянуть подкрепления из провинций. А для этого нужен контроль над портом и железной дорогой. Сейчас дворяне контролируют порт.

– Нет, – неожиданно перебил меня Ней Ластер. – Порт захватили промышленники.

– Вот как? Интересно, они тоже ждут подкрепления? Тогда забираю назад свои слова об олигархической республике. Ну так вот. Порт в руках промышленников, а железная дорога в ваших руках. А значит, вам не удастся остаться в стороне.

– А если мы сами возьмем власть в свои руки?

– Вариант. Тогда вы организуете Советы, национализируете заводы, если догадаетесь выполнить требования крестьян – они поддержат вас. Правда, тут все будет зависеть от того, как скоро вы сможете создать свою армию. Опытных солдат у вас хватает, оружие захватить несложно, а вот командиров нет. Про генералов я и вовсе молчу. Но может быть, вам удастся перетянуть на свою сторону часть армии. И в принципе вы вполне можете присоединиться к стае волков, рвущей страну, и отхватить свой кусок.

– Я имел в виду не это, – медленно произнес Ней Ластер. – Если мы вместе с императором захватим власть?

Я внимательно посмотрел ему в глаза. Интересно, когда бунтарь стал верноподданным, готов сражаться за императора?

– А с чего нам за императора воевать?

– Я скажу с чего. – Ней Ластер встал и вышел на середину зала. – С того, что никто, кроме императора, не достоин править. Он один думает о стране, он один не ворует из казны. Он – символ и знамя. Можно, конечно, жить и без него, под промышленниками, дворянами или сенаторами. Но ни один из них не сделал для нас столько, сколько император. Возможно, он не самый лучший правитель, но уж точно лучше с ним, чем с этими…

– Почему император сам их не разогнал, когда время было? – спросил мрачный Грэд Шанов.

– Потому что император не хотел крови, – ответил я. – Потому что он не нарушает собственных законов. Не мог император просто так, без суда и следствия казнить сенаторов. Он пытался решить дело миром. Он уступил им власть. Он заключал с ними соглашения, договаривался. Но… – Я развел руками. – Власти много не бывает, а аппетит приходит во время еды. Реформы, которые провел император, реформы, которых давно требовали на митингах, не понравились ни дворянам, ни сенаторам. Они решили, что выше народа и выполнять его требования им ни к чему.

– В общем, мужики, вы как хотите, а я своих людей поднимаю, – резко махнул рукой Ней Ластер. – Он прав, нам никто не даст в стороне сидеть. Император держит свое слово, а этим… у меня веры нет.

– Мы с тобой, – встал Марк Коннели.

Следом встали и остальные члены Совета. Я вздохнул с облегчением. Конечно, рабочих еще надо вооружить, солдаты из них неважные. Но это сила, которая при должном управлении заставит с собой считаться.

После объединения с отрядами рабочих можно было начинать активные действия. Первым делом необходимо было захватить городской арсенал, отбить здание Жандармерии и пробиться к казармам Городской стражи.

Отряды рабочих уже начали пробираться к Высокому городу. Несколько групп пошли по железной дороге, чтобы восстановить телеграфную линию и объединиться с рабочими, оставшимися в рабочих поселках на окраинах города. Потом они должны были выйти с другой стороны к порту.

К Жандармерии мы подошли дворами. Выглянув из укрытия, я увидел, что над входом в здание висит зеленый флаг с грубо нарисованной желтой чашей. Чашники, они же Партия единства, – одна из радикальных политических партий. Пожалуй, самая сильная и хорошо организованная.

Я знал, что за Чашниками безуспешно охотилась Тайная канцелярия, дворяне и даже наемники Сената. Они хорошо скрывались и время от времени устраивали громкие теракты. Это они взорвали кафе, в котором вели переговоры сенаторы и дворяне.

– Значит, и вы не удержались. Тем лучше, – усмехнулся я. – Джон, скажи снайперам снять стрелков на верхних этажах. И аккуратней с гранатами и магией, у них могут быть заложники.

Мои бойцы незаметно окружили здание. Оно сильно пострадало от пожара. Похоже, верхние этажи полностью выгорели. Радовало то, что захватили его ночью и большинства сотрудников там не должно было быть.

– Огонь! – крикнул я.

Шеала метнула огненный шар прямо в толпу возле входа. Мои бойцы шквальным огнем поливали окна, не давая никому высунуться.

– Вперед!

Я сам первым бросился на штурм, со шпагой и револьвером в руках. Арья и Шеала бежали рядом. Вместе со мной через дверь ворвались еще пятеро бойцов, остальные проникли в здание прямо через окна.

Среди Чашников было несколько колдунов и один слабый волшебник. Волшебника Шеала убила рапирой, а колдунов застрелил Генри. Чашники оказались неважными бойцами и долго сопротивляться нам не могли.

Вскоре все здание было под нашим контролем. Двенадцать пленных согнали на первый этаж. Они все очень возмущались нашим беспределом, упрекали в жестокости и требовали справедливости. Последнее я им устроил.

– Сэр, – бледный от бешенства Генри позвал меня. – Вам надо это увидеть, а вот женщинам не стоит.

Предчувствуя что-то неприятное, я пошел за ним. Генри открыл одну из камер, и я замер от жуткого зрелища. Всех жандармов, находившихся в здании, загнали в несколько камер. А потом их всех облили маслом и подожгли. Живых. Среди погибших были и женщины…

– Привести мне их главаря, – ровным тоном сказал я.

Через минуту мои бойцы притащили мне одного особенно наглого Чашника. Он возглавлял боевое крыло партии, штурм Жандармерии был его идей.

– Как ты это объяснишь? – Я впихнул его в камеру.

Я ждал чего угодно – оправданий, заверений, что это не они, признания, что он узнал об этом поздно и сам убил тех, кто это сделал, но не того, что услышал.

– А что? Им, значит, можно над нами измываться, а как мы их – так сразу преступление?! Они же все садисты!! Как они на Пологой наш митинг разогнали! А? Что молчишь?! Троим нашим головы разбили! Это, значит, можно, а нам их нельзя?!

– То есть это равноценно? Разбить голову дубинкой – и сжечь заживо женщин?

– А им по-хорошему говорили дверь открыть! – окрысился он. – А они, суки, стрелять начали, дверь завалили! В народ стреляли! В студентов. Они же еще дети, а эти твари из винтовок!

В глазах не было ни тени сомнения в собственной правоте. Стрелять по толпе, собравшейся штурмовать здание, – чудовищное преступление. Сжечь заживо женщин – так, ерунда, они же сами виноваты.

Мне многое приходилось делать и за многое придется ответить в свое время. И людей огнем я тоже убивал, в бою. Но вот так вот, пленных, да еще ни на секунду не сомневаясь в собственной правоте…

Я поднял револьвер и выстрелил ему в лоб.

– Всех пленных расстрелять, – сухо приказал я. – В соседней камере.

Возле Арсенала меня ждал приятный сюрприз. Улицы возле него были перекрыты солдатами. А над зданием поднимался флаг Восточной армии.

Это были солдаты Харальда. Их офицер знал меня и пропустил. Запасы оружия остались нетронутыми – и это радовало. Связи ни с кем не было – и это было плохо.