Андрей Григорьев – Квантовое мышление для миллионеров и лузеров (страница 1)

Андрей Григорьев

Квантовое мышление для миллионеров и лузеров

Квантовое мышление для миллионеров и лузеров,

или как Валерик Коробейников резонировал свой мозг и обрёл миллион без афер

Глава 1. Валерик и квантовая сушка баранок в конторе «Геркулес»

Валерик Коробейников, он же Валера, он же Варелик, он же «Эй, ты, с седьмого стола!», был квантовым состоянием служащего. Он существовал в суперпозиции между усердным работником и мечтательным бездельником, пока начальник не бросал на него свой тяжёлый, директорский взгляд, заставляя волновую функцию коллапсировать в сторону жалкой дрожи. Местом работы этой нестабильной элементарной частицы была контора «Геркулес», производившая, как гласила вывеска, «фиксаторы для щелока, душевное равновесие и прочие радости плановой экономики». На деле же «Геркулес» производил преимущественно тоску, разлитую по трёхлитровым банкам протоколов, и пыль на столах образца 1973 года.

Валерик сидел, пытаясь напечатать отчёт о сверхплановой сушке баранок для бухгалтерии (смежная отрасль, не спрашивайте). Его мозг был похож на плохо настроенный телевизор, где одновременно шли три передачи:

Канал «Работа»: «…следовательно, влажность баранки обратно пропорциональна энтузиазму рабочего…»

Канал «Семья»: «Жена записка оставила. «Купи хлеба». А что, я хлебный магнат? И где там запятая? Угроза это или констатация факта? «Купи, хлеба!»

Канал «Друзья-паразиты»: Звонил телефон. Это был Паниковский. «Валерик, я, как Ницше, смотрю в бездну, а бездна говорит: «Одолжи трёшку на пиво». Бездна, Валерик, просит! Это экзистенциально!»

– Валера, ты чего дёргаешься, как электрон на орбите возбуждённого атома? – спросил Балбес с соседнего стола, разворачивая газету «Спортлото» с научным прищуром. – Опять Паниковский? Скажи, что тебя увололи.

– Не увололи, а уволили, Ипполит Матвеевич, – вздохнул Валерик, чувствуя, как его сознание пытается квантово запутаться с сознанием Паниковского, что сулило лишь головную боль и пустой кошелёк. – Мозг фрагментируется! Одновременно нужно думать о баранках, хлебе и философской бездне, жаждущей пива! Это же стрессовая одержимость!

В этот момент дверь в отдел с треском распахнулась, и в контору, словно порция свежего ветра в застоявшуюся атмосферу болота, влетел Остап Бендер. Он был в белом костюме, который, кажется, светился изнутри от избытка идей, и с улыбкой, способной продать фиксаторы для щелока туземцам Полинезии как средство для увеличения счастья.

– Народ! – возвестил он, ставя на стол Балбеса диковинный аппарат, похожий на чайник с проводами. – Я вижу, вы тут все в состоянии квантовой неопределённости! Ни работники, ни бездельники, а суперпозиция несчастных! Ваш мозг мечется, как голодный кот между мисками с пустой кашей и обещанием сметаны. Результат? Ноль целых, ноль десятых!

– А у вас есть сметана? – оживился Балбес.

– Сметана – в головах! – парировал Остап, указывая пальцем на свой висок. – Но ваши головы работают на дизельном двигателе от трактора, когда нужен квантовый компьютер! Фрагментация, друзья мои, – главный враг миллиарда! Пока вы переключаетесь между баранками и пивом, мимо вас проносятся идеи, достойные Нобелевской премии по обогащению!

Валерик почувствовал странный трепет. Слова «квантовый» и «мозг», произнесённые вместе, отозвались в нём, как камертон. Его собственный раздробленный ум узнал в этой тираде диагноз. Он кивнул, и мозг его, будто в подтверждение, выдал слабый, болезненный сигнал: «Бинго!».

Глава 2. Паниковский и искусство сужения вселенной до одной монеты

После работы Валерик, преследуемый ощущением, что он – живая метафора беспорядка, нашёл Паниковского на привычной скамейке у подъезда. Тот не просил денег. Он их выпрашивал с достоинством античного философа, попавшего в полосу финансового ненастья.

– А, Коробейников! – встретил его Паниковский. – Ты как сферический конь в вакууме – выглядишь целостно, но внутри пустота и нерешаемые уравнения движения. Проблема в фокусе! Внимании!

– Внимании на трёшку? – устало спросил Валерик.

– Широкая мысль, но нет! – Паниковский поднял грязный палец. – Величайшая мудрость уличных йогов: сузь вселенную до точки! До одной монеты! Сконцентрируйся на ней так, чтобы всё остальное – жёны, начальники, щелок – исчезло. Переусердствуй в этом сосредоточении! И тогда… – он сделал драматическую паузу, – …монета может умножиться. Теоретически. На практике пока не срослось.

Отчаявшись, Валерик решил провести эксперимент. Он уставился на медный пятак в ладони Паниковского, отгоняя мысли о жене, долгах и несчастных баранках. «Только пятак. Круглый. Медный. С гербом. Целых пять копеек».

И тут началась квантовая чертовщина. Вместо умиротворения его накрыло цунами. Лобная доля, ответственная за логику, орала: «Идиот, это всего 5 копеек!». Лимбическая система, заведующая эмоциями, рыдала: «Он такой одинокий, этот пятак, он нуждается в друзьях-рублях!». А мозжечок, управляющий телом, отчаянно сигналил: «Сидишь на холодной скамейке, дурак, простудишься, нужны будут деньги на лекарства!». Это была не концентрация, а война когнитивных частей, стрессовая одержимость в чистом виде.

– Чёрт! – выдохнул Валерик, отводя взгляд. – Фрагментация только усилилась! Мозг модулировался по отделам, и каждый устроил митинг!

Паниковский философски вздохнул, забрав пятак: – Молод ещё, Валера. Чтобы сузить вселенную до монеты, надо сначала стать достаточно маленьким. А ты пока слишком большой для своих пяти копеек. Но я верю в тебя!

Раздражённый, Валерик шёл домой, когда ветер подхватил и прилепил к его ноге обрывок газеты. Там, между объявлением о пропаже кота «по кличке Барсик, очень пушистый, натурфилософ» и рецептом салата «Оливье по-квантовому» (где горох находился в суперпозиции между присутствием и отсутствием), мелькнула заметка: «Курсы квантовой гармонии мозга. Из фрагментации – в резонанс. Первое занятие – бесплатно (условно)».

Интрига, как щелчок выключателя, щёлкнула в его голове. Условно бесплатно – это по его части.

Глава 3. Корейко, или Одержимость как способ невидимости

Миллионер Корейко, человек-призрак, человек-сейф, нашёл Валерика сам. Вернее, его нашла записка, переданная через дворника: «Коробейникову В. Имею деловое квантовое предложение. Место встречи – труба центрального отопления, что за «Геркулесом». Приходи один. И без Паниковского. К.»

Любопытство привело Валерика к гигантской, ржавой трубе, из которой, шипя, вырывался пар. В её торце, как в пещере троглодита, сидел Александр Иванович Корейко. Он был одет в ватник и смотрел на калькулятор с такой нежностью, с какой другие смотрят на спящих детей.

– Коробейников! – прошипел Корейко, затягивая его в глубину трубы. – Я слышал, ты интересуешься фрагментацией. Так вот, я её победил! Я сузил всё внимание мира до одной цели – миллиона! Переключился с одной проблемы сохранения денег на другую так виртуозно, что стал невидим для системы! Я – квантово-запутанное состояние с этим сундуком! – Он стукнул кулаком по железной стенке, и та глухо звякнула.

– Но, Александр Иванович, вы же как одержимый, – осторожно заметил Валерик, наблюдая, как Корейко дёргается при каждом звуке снаружи. – Вы постоянно в стрессе. Кто стучит? Остап? Налоговая? Вор?

– Это плата за фокусировку! – воскликнул Корейко. – Мой мозг поделился на воюющие королевства! Королевство «Жадность» шлёт депеши в королевство «Паранойя»: «Всё спокойно?». А королевство «Паранойя» отвечает: «Ничего не спокойно! Слышишь, ветер стучит? Это точно Остап в образе ветра!». Резонанса нет, есть холодная гражданская война нейронов.

– А если… открыть внимание не на миллион, а на… ничто? – рискнул Валерик. – На пустоту между мыслями?

Корейко откинулся, и в его глазах мелькнул ужас, будто ему предложили расцеловать сундук на людной площади.

– На ничто?! Да ты с ума сошёл, Коробейников! Миллион любит, когда на него смотрят! Он требует тотальной, стрессовой одержимости! Иначе… иначе он уплывёт в небытие! В квантовую пену! Нет уж, – он затряс головой. – Моя дорога – это дорога напряжённого, фрагментированного сознания. Иди своей. Посмотрим, кто доберётся до гармонии первым. Хотя какая гармония может быть с миллионом? – он горько рассмеялся, и смех его затерялся в шипении пара.

Валерик вылез из трубы с уверенностью: даже обладая целым состоянием, можно быть беднее самого себя. Мозг Корейко был похож на идеально настроенный, но бешено визжащий двигатель, готовый взорваться. Нужен был не другой фокус, а другой принцип работы.

Глава 4. Эврика! Открытие на краю табуретки и жены

Дома, в своей каморке, где пространство находилось в суперпозиции между кладовкой и жилой зоной, Валерик совершил подвиг. Он сказал жене: «Дорогая, я ухожу в никуда. На двадцать минут». Жена, Марья Степановна, посмотрела на него так, как смотрят на чайник, объявивший о своём намерении заняться балетом, и махнула рукой: «Иди. Только никуда не падай».

Он сел на табуретку, приняв позу не столько лотоса, сколько «усталого бухгалтера». Вместо того чтобы сужать внимание, он попробовал сделать обратное – раскрыть его. Не на что-то, а просто позволить мыслям приходить и уходить, как незваным гостям на вокзале. «Баранки… пусть плывут. Паниковский с пивом… уплывает. Отчёт… тонет. Миллион Корейко… растворяется в тумане». Он не боролся, а наблюдал.