Андрей Горин – Экспансия Генома (страница 24)

И, вообще. Хотели бы завалить — завалили. А так вот он жив-здоров, сидит здесь и глазёнками хлопает. Какая ему на хер стрелка, если он в нашей воровской жизни ничего не понимает. А, да что тут говорить, — махнул рукой пожилой вор. — Апельсин, он и есть апельсин. Дурилка картонная.

Вид у Хана сделался крайне недовольным. Однако в глубине его глаз плескались искорки смеха. Он явно разделял презрительное отношение Пахомыча к получившим за деньги корону выскочкам, и с удовольствием наблюдал, как пожилой вор виртуозно опускает молодого наглеца, полной завуалированных намёков назидательной речью.

Вроде всё как бы по делу говорит. Ну, поучает немного молодёжь, не без этого. А по сути, всем присутствующим из этой речи становилось понятно, что племянник Гиви, полное чмо. А учитывая то, что участники сходки из рядов братвы знали об обидной кличке, которой Звиада называли в кругах братвы, на лицах некоторых из них промелькнули глумливые усмешки.

— Можно подумать, нам всем делать не хера, кроме как какую-то хрень обсуждать. Сами, что ли, не могли разобраться промеж собой, — проворчал Хан ни к кому конкретно не обращаясь.

Затем повернулся к Гиви и произнёс:

— Давай излагай дальше, что там у тебя за предъявы. Только без хитрожопых закидонов, по делу.

— Деньги в общак не платят, — сердито бросил Гиви.

— Как так? — удивился Хан.

— Опять херню несёт? — заявил Дакар.

— С общаком всё ровно, — вмешался Давид. — Мне в общероссийский вносят регулярно и нехилые бабки.

— Не знаю ничего, — зло процедил Гиви. — Все выплаты от игры в общак через меня должны идти.

— Так-то, Гиви, наверное, прав, — поразмыслив сообщил Хан. — Не то чтобы косяк, но неправильно. Порядок должен быть. Вы между собой порешайте и в дальнейшем в общак, как и все, кто с игры имеет, через него бабки вносите. — обратился он к Дакару и Китайцу. — Ты ведь не против? — вопросительно глянул он на Давида. Тот только пожал плечами, явно предпочитая придерживаться нейтралитета.

— Ну, что? Лады, — обратился он уже к Китайцу с Дакаром.

— Нет! Не будет такого. Гиви от нас ничего не получит! — вдруг, к удивлению многих присутствующих, резко возразил Китаец.

— Обоснуй, — попросил, удивлённый Хан.

— Да тут и так всё ясно. Если бы, он пришёл как положено, с уважением, и переговорил. Это одно дело. Но он знал, что я в отъезде. Прислал своего недоделанного племянника, которого непонятно с какого перепуга вором считают, хотя большинство серьёзных людей этого «апельсина» не признают. Тот наехал нагло, беспредельничал у нас в доме. И уже на стрелке, когда знал, что это наш с Дакаром кусок, продолжал борзеть, угрожал. Так что хер им теперь, а не бабки в общак.

— Да ты кто такой?! — вскочил с места Гиви. Ты, б##дь, даже не вор. Тебя подняли за то, что ты Давиду с шерстяными в пресс-хате помог, — и не удержавшись, зло ляпнул уж совсем лишнего. — Надо ещё разобраться, что ты там вообще делал? Может, они тебя уже в жопу оприходовать успели, — и сразу же осёкся, поняв, что сказал лишнего. Но было уже поздно. Слово сказано.

В зале повисла зловещая тишина. Охранники напряглись. Все присутствующие подобрались, вдруг разом вспомнив, что это не дружеские посиделки, а сходка. И случиться здесь может всякое. Нередко такие вот встречи кончались большой кровью.

Китаец поднялся со своего места и Гиви отпрянул, рухнув на стул и сжавшись в комок. Все замерли.

— Зря ты так сказал, — спокойно произнёс Китаец. — За слова ответить придётся. Считай, что ты уже труп. — Лицо его было совершенно невозмутимым. Просто невероятная выдержка.

— Я, в законе, — сдавленно прохрипел Гиви. — Тронешь меня, тебя гадом объявят.

— Э, брат, погоди, — вскочил со своего места Давид. — Он, конечно, гнида, но верно говорит. Ты ведь знаешь, что за убийство «вора в законе» вилы. Нельзя его валить, — сокрушённо покачал он головой.

Ситуация была тупиковой. Все присутствующие понимали, что такое оскорбление можно было смыть, только убив несдержанного на язык вора. Но тогда Китаец действительно восстановит против себя всё воровское сообщество. Но и оставить без последствий такое, значило навсегда потерять авторитет.

— Ничего, я этот вопрос решу. Ты, Гиви всё равно не жилец. При всех говорю, что лично тебя прикончу, — невозмутимо заявил Китаец, садясь на своё место.

— Ладно, давайте вернёмся к вопросу с Казино, — облегчённо вздохнув, предложил Хан. — Есть ещё кому, что сказать?

Все молчали, но тут вдруг внимание обратил на себя лёгким покашливанием «Дядя Ваня».

Председательствующий вопросительно повернул к нему голову.

— Тут вот Гиви, предъявляет уважаемым людям. Учит кто и что должен делать. Воровские законы толкует. Только вот я никак не пойму, на каком основании. Кто он вообще по жизни?

— Ты что, старый? Окончательно из ума выжил? — ощерился Гиви. — Что это за предъявы такие?

— Ты вот, мил человек, вором себя именуешь. Вот только вопрос, по закону ли ты эту корону получил. Ведь когда сходка тебя короновала, ты должен был все свои косяки обсказать. Чтобы люди решили, достоин ты этой самой короны или нет.

— Слушай. Ты человек уважаемый, — обратился Хан к старому вору. — Только я никак не пойму, куда ты клонишь.

— А ты не торопись, — неожиданно сурово отрезал патриарх уголовного мира. — Поймёшь ещё.

— Сдаётся мне милок, что, когда ты людям о своём житие-бытие рассказывал, не всё ты рассказал. Кое-что утаил.

— Да ты о чём, старый? — неприязненно удивился Гиви.

— Ну, например, о том времени, когда ты в конце 90-х срок отбывал в Мордовской колонии.

Что-то явно пошло не так, потому что Гиви переменился в лице, и все присутствующие это заметили.

— Ну-ка, погодь, — насторожился Хан. — Мы с Гиви в это время вместе сидели. Я там смотрящим за зоной был. О чём речь? — и он перевёл требовательный взгляд на Гиви.

— Да, гонит он. Свихнулся, на старости лет, — отводя глаза, пробормотал Гиви.

Хан долго недоверчиво смотрел на него, затем повернулся к «Дяде Ване».

— Обосновать сможешь? — поинтересовался он.

— Сынок, ну-ка подай мне ту папочку с документиками, — попросил старый вор своего молодого спутника с дипломатом.

Тот аккуратно открыл кожаный чемоданчик, вынул из него старую, потрёпанную картонную папку и, подойдя, передал её старику.

Самая обычная папка для делопроизводства и подшивки документов, ещё из прошлого века, с надписью Дело №… Такие папки хорошо знакомы опытным уголовникам, именно в них менты подшивали бумаги по уголовным делам. Многие, присутствующие в зале, насторожились.

А я подумал, что уж больно удачно появилась эта папочка, прямо как «рояль из кустов», аккурат к сегодняшней сходке. И вряд ли добыли её люди старого вора. Всё же не те у них возможности. Тут чувствовалась длинная рука генерала Власова с его всемогущей Конторой.

— Верно, верно. Именно ты Хан тогда и был смотрящим за зоной. Как же ты крысу проморгал? — участливо попенял старый вор.

Хан сидел молча, с каменным лицом. На него нахлынули воспоминания. Зона была «красной», он был там единственным законником и вёл жестокую войну с администрацией колонии и активом. Вспоминал не только головой, но и сломанными рёбрами, отбитыми почками и повреждённой селезёнкой. В конце концов, он одержал верх, и администрация была вынуждена договариваться с ворами и смягчить режим. Победить-то он победил, только вот утраченное в этой борьбе здоровье уже не вернёшь.

Но много непонятного происходило в ту пору. Откуда-то заместитель начальника ИТУ по режиму частенько узнавал о воровских планах и успевал принять меры. Кто работал на «кума» и сливал тому информацию, выяснить тогда так и не удалось. Ясно было только, что это человек из ближнего окружения Хана.

И вот теперь Хан сидел, держа в руках потрёпанную папку, и не решался её открыть. Подняв голову, он увидел, что все смотрят на него и, наконец, открыл папку, уже зная, что там увидит, и отсутствующим взглядом уставился на первую страницу.

Обычная старая пожелтевшая дрянного качества бумага, вставленная в современный пластиковый файл формата А4, с обязательством заключённого номер такой-то о сотрудничестве, ФИО и приклеенная фотография. Затем перевернул страницу и обнаружил в следующем файле несколько старых, пожелтевших фотографий. На которых был изображён заключённый и хорошо знакомый ему «кум» Мордовской колонии, подполковник Звягин. Эту рожу Хан будет помнить до самой своей смерти.

Заключённого он тоже хорошо знал, спутать его с кем-нибудь было невозможно.

Фотографии были сделаны через зеркальное стекло, незаметно для находившегося в комнате заключённого, чтобы было чем прижать его, если вдруг тот взбрыкнёт. Вот зек принимает из рук подполковника сигарету. Вот сидит с ним за столом, на котором разложены бутерброды с колбасой, сыром и несколько конфет и пьёт чай. Вот кум стоит за его спиной, положив ему руку на плечо, а тот подписывает какую-то бумагу.

Затем Хан машинально взглянул на подшитую следом пачку доносов и закрыл папку, безразлично уставившись в пустоту.

— Что там? — поинтересовался, сидящий рядом Давид.

Хан молча передал ему папку. Давид пролистал её и так же молча закрыл.

— Ошибки быть не может? — поинтересовался он.

Хан безразлично покачал головой:

— Не. Я эту гниду на всю жизнь запомнил. Зам по режиму, его ни с кем не спутаешь.