Андрей Горбунов – Великая кошачья революция (страница 33)
Пушок дожидался отъезда Флаффи в ночлежке на Стинки-стрит. К тому времени, когда распираемый гордостью за самого себя Томас отправился в путешествие до столицы, кошквизитор уже передумал закладывать лежанку. В ночлежке кот насмотрелся на опустившихся шкур. Ему в последнюю очередь хотелось закончить свою жизнь как они. В итоге любовь к лямкиджу угасла так же стремительно, как и началась. Чего хотелось герою нового времени, так это безбедной жизни. Отсюда и возник план. Пушок вспомнил объявление в «Кэтглийском вестнике» о вкладе «Для праправнуков». В голове звучали слова про то, что «всего через сто лет ваши потомки будут купаться в процентах от самого лучшего прапрадедушки».
У Пушка в кармане лежали остатки былой роскоши – горсть ржавых монет. Кот планировал положить их в банк и дождаться дивидендов, забывшись на сто лет криогенным сном. Но для начала нужно было забрать лежанку из дома Флаффи…
– Тебе чего здесь надо? – нахмурилась Великая Тамара, когда увидела в дверном проеме Пушка.
– Как это – чего надо? – изобразил обиду беляк. – Вы же сами сказали, что я могу жить у вас сколько захочу.
– Да, но Томас сказал, чтобы я тебя не пускала даже на порог.
– Миссис Флаффи, это какое-то недоразумение. Мы ведь на днях помирились с Томасом. Он сам нашел меня и очень долго извинялся. Ваш сын понял, что зря на меня наговаривал. И, конечно, я простил его! Томас дома? Сами спросите у него.
– Томас уехал в столицу.
– Да что вы говорите! А зачем?
– Моего котеночка там чествовать будут!
– Вот здорово! Так я зайду?
Великая Тамара в нерешительности смотрела на Пушка.
– Кстати, я новый номер «Кэтглийского вестника» принес. Почитал бы вам… А еще хотел вас попросить погадать мне. А то что-то в последнее время удача от меня отвернулась.
В глазах Великой Тамары заблестел профессиональный интерес.
– Заходи.
– Кстати, миссис Флаффи, вы не знаете, куда Томас положил мою лежанку?
– Ты про тот грязный сундук? Конечно, знаю. Сынок его к себе в мастерскую перетащил, как только ты рухнул с крыши.
– Мне бы забрать его.
– Сначала чакры тебе откроем и линию жизни почистим…
Лишь поздней ночью Пушок добрался до мастерской Флаффи. Среди множества всевозможных устройств он нашел и свою лежанку. Кот боялся, что криогенная камера окажется в разобранном виде. К счастью, Томасу хватило ума вернуть все детали на место. Накрытая покрывалом криогенная камера стояла в центре помещения. Не теряя больше времени, кот выкатил агрегат в коридор и, не прощаясь с миссис Флаффи, поспешил на улицу.
Банки в это время уже не работали. Так что беляк захромал вместе с лежанкой в ненавистную ночлежку на Стинки-стрит.
Утром, едва продрав глаза, Пушок направился в ближайшее отделение банка Кэтглии. Но там его ждала вывеска «Закрыто». На призывный стук беляка дверь приоткрыл испуганный клерк.
– Ну и почему вы не работаете? – возмутился экс-кошквизитор.
– Революция, сэр, – чуть не плача, прошептал финансист. – Рабочие устроили бунт. Громят все магазины и банки. Даже мэрию подожгли. Котланд-ярд воюет с ними. Но безуспешно.
– Какая еще революция? – проворчал Пушок. Но дверь перед его носом захлопнулась. Неподалеку от банка котенок продавал свежий номер «Кэтглийского вестника». Беляк навострил уши. Сопляк кричал:
– Срочная новость! По всей Котовропе вспыхнула революция!
Пушок с крайней неохотой отдал котенку одну из своих пяти монеток, получил газету и стал жадно читать: «Великая кошачья революция началась! Сказать, что ничто не предвещало беды, будет, пожалуй, слишком самонадеянно. Однако никто до 13 октября и предположить не мог, что цари и короли по всей Котовропе находятся в столь шатком положении. Теперь же нам остается только констатировать факты и вставать на сторону радикально настроенных трудяг, чтобы, упаси Хозяин, и в нас не прилетел кирпич революции.
Но обо всем по порядку. Площадь Зависимости, 13 октября 1835 года. Как передает наш специальный корреспондент с места событий, на Всемирный съезд рабочих съехались трудяги практически со всех уголков света. Столица была забита пролетариатом под завязку. Но делегаты сперва и не думали выказывать какую-либо агрессию. Работяги, не толкаясь, никого не трогая, по очереди выходили на сцену и травили байки о своих дружных коллективах. Некоторые эксперты связывали столь благостные настроения пролетариата с тем, что местное правительство расставило по всему периметру съезда полевые кухни с горячей рыбой и неизменным стаканчиком валерьянки каждому трудяге.
Однако вся эта мирная идиллия лопнула как мыльный пузырь, когда в полдень на сцену неожиданно поднялся… Томас Флаффи! Уж кого-кого, а этого изобретателя на празднике труда точно не ждали. Это ведь тот самый Флаффи, который заменил лапный труд станками и паровыми машинами, из-за чего и пошла гулять по Котовропе массовая безработица. Пока тысячи работяг шарили по земле в поисках чего-нибудь потяжелее, чем одноразовые стаканчики, ученый принялся неистово кричать: „Я хочу устроить революцию! Даешь великую научную революцию на всей планете! Уничтожим старое устройство! Построим новый индустриальный мир вместо устаревшего аграрного общества! Кто со мной?!“ И что бы вы думали? Таких бурных оваций корреспондент „Кэтглийского вестника“ не слышал никогда в жизни. Пролетарии, которые еще пять минут назад хотели четвертовать бедолагу Флаффи, стали носить его на лапах и пить валерьянку за здоровье его будущих котят. И вот работяги уже скандируют: „Каждый кот важен!“, „Дайте пожрать!“, „Пулю буржую!“, „Вернем то, что они отняли!“, „Свобода, равенство, мяу!“ – и провозглашают себя Кошачьим координационным советом.
Корреспондент „Кэтглийского вестника“ в это крайне непростое время смог добраться до сидящего на краешке сцены Томаса Флаффи, чтобы задать ему один-единственный вопрос: „ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, КОТЯРА?!“ На что мы получили крайне вызывающий ответ: „Да я всего лишь за наградой приехал…“ Представляете, дорогие читатели! Оказывается, анархия и повсеместные беспорядки – это для Флаффи награда. Редкостный цинизм!
Между тем трудяги, приехавшие на съезд из других государств, благополучно разъехались по домам. Благополучно для себя, а уж никак не для правящих классов своих стран. Недовольные коты принялись устраивать восстания у себя на Родине. Уже доподлинно известно о попытках свержения существующих режимов в пятнадцати странах. На данный момент кэтглийские работяги продолжают лезть на баррикады. В Ливермуре лишь Ус-Энд остается островком прежнего строя. Там работают и магазины, и банк…».
Пушок выбросил газету и покатил лежанку из Хвост-Энда в противоположную часть города. У зверька был такой жалкий и непрезентабельный вид, что даже встречающиеся на пути бунтовщики кидали в открытую криогенную камеру милостыню. Лишь мысли о том, что скоро у него будет предостаточно времени для отдыха, помогли беляку преодолеть нешуточное расстояние. Наконец кот оказался в Ус-Энде. Перед ним блестела желанная вывеска «Банк Кэтглии». Он был открыт!
– У вас еще действует вклад «Для праправнуков»? – сразу перешел к делу Пушок.
– Само собой, – кивнул клиенту очень старый кот-банкир.
– Держите мою наличность, – беляк выгреб из лежанки все монетки. – Получателем будет мой праправнук по имени Пушок.
– Откуда вы знаете, что его назовут именно так?
– Интуиция подсказывает!
– Вот талончик для вашего потомка. Пусть предъявит для получения процентов. Что-нибудь еще?
– Да. У вас есть камеры хранения?
– Само собой.
– Могу я там оставить этот сундук также на сто лет?
– Конечно. Но с вас тогда еще пятьдесят пенсов.
Пушок нехотя отделил от горки монет половину и передал старому коту.
– Я очень спешу. Ваши сотрудники смогут сами перетащить сундук в камеру хранения?
– Само собой.
– Тогда ступайте за своими помощниками, а я побежал.
– А как же ключ от вашей ячейки? – нахмурился банкир.
– Какой еще ключ?
Старик посмотрел на Пушка сверху вниз, хотя и был на голову его ниже. И заговорил с интонациями строгого гувернера:
– После того как наши сотрудники закроют ваш сундук в камере хранения, я отдам вам ключ от нее. А вы, в свою очередь, оставите его своим потомкам, чтобы они через сто лет смогли открыть ячейку и забрать оставленный для них антиквариат.
– А-а-а, – кивнул клиент. – Но мне никакого ключа не надо! Я хочу, чтобы через сто лет мой сундук просто вынесли на улицу и там оставили. Скажем так: это мой подарок городу.
– Вы уверены? – с сомнением посмотрел на странного типа банкир.
– Само собой! – энергично закивал зверек.
Пушок дождался, когда клерк уйдет, проверил, что в его сторону никто не смотрит, забрался в криогенную камеру и закрыл за собой крышку. Спустя пару секунд крышка вновь приоткрылась, в темном разъеме показалась лапа. Пушок положил на пол клочок бумаги. Затем камера закрылась окончательно.
Вскоре в холл банка вернулся банкир, а с ним четверо котов помоложе. Один из финансистов поднял оставленный беляком листочек и прочитал вслух:
– Нажмите на крышке сундука клавиши «1», «0», «0», «ввод». Спасибо.
– И почему банковскими услугами пользуются одни ненормальные? – вздохнул старший банкир и нажал на нужные кнопки. – Ладно, коты, тащите этот ящик в камеру хранения и пойдем поучаствуем в революции. Пора бить витрины и морды конкурентам!