Андрей Горбунов – Великая кошачья революция (страница 22)
– Не говорят. А так оно и есть.
– Прямо пушкианство какое-то! Кстати, здорово ты придумал с этими сувенирами. Я и себе один прикупил, – рядовой Иудушка расстегнул тунику. На шее висел деревянный силуэт подвешенного за хвост Пушка.
– Подвеска – не сувенир! – оскалился Петруша. – Это частичка Пушка. Покупая подвеску, кот увеличивает свои шансы попасть в пентхаус к Хозяину.
– Воистину, – примирительно шаркнул задней лапой Матфеюшка. – Я вот тут подумал. Ты не против, если я напишу мемуары?
– Гениально! – просиял Петруша и старательно поцеловал увесистую подвеску, красующуюся на собственной груди.
Жизнь 6
Однажды в среднекотовье
Кот открыл глаза. Все небо было затянуто серыми тучами. Лил дождь. Лежанка ютилась в углу какой-то грязной узкой улочки, составленной из обшарпанных четырехэтажных домишек. Вокруг валялись обглоданные птичьи кости, пожухлая морковная ботва, комки скатавшейся шерсти и просто помои непонятного происхождения. Зверек было решил, что криогенная камера оказалась в выгребной яме, однако, приподняв голову, увидел, что остальная часть улицы еще больше похожа на свалку.
– Пушок, я рожаю… Уже второго! – раздался укоризненно-пронзительный кошачий рык откуда-то сбоку. Беляк, хрустя затекшими суставами, встал и повернулся в ту сторону, откуда донесся крик. На вымощенном неровными камнями тротуаре лежала Мурка. Рядом ползал Пушок. Точнее, там ползал котенок, но этот белый с черными ушами зверек был настолько похож на него, что… Любимец миллиардера упал в обморок.
Беляк снова очнулся и тут же судорожно вздрогнул. По нему кто-то топтался. Первым делом кот решил, что это вернулись мучители, готовые снова подвешивать его за хвост. Но топтательные движения вызывали исключительно приятную щекотку, а уж никак не боль. Пушок подозрительно приоткрыл глаза. По его грязно-белому животу носились три котенка. С самым задиристым и беспокойным он уже познакомился. Маленькая копия его самого так и норовила столкнуть приятелей с занятой высоты. Впрочем, те двое тоже были не робкого десятка. Рыжие непоседы, как две капли воды похожие на Мурку, скооперировались и горными козлами поскакали на мини-Пушка. Тот от неожиданности замер и, получив два мощных лобовых удара, скатился с живота родителя. От этой чехарды у беляка закружилась голова. Он опять в любой момент был готов лишиться чувств.
– Даже не думай больше падать в обморок! – рявкнула на благоверного Мурка.
– Э-э-эт-то кто? – пролепетал упавшим голосом новоявленный отец и указал дрожащей лапой на котят. Те живо откликнулись на новое развлечение и все трое повисли на тощей линялой конечности.
– Дети твои, – безапелляционно резюмировала кошка. Котята, мурлыкая, накинулись на папу и повалили обратно в криогенную камеру. Глава семейства только хотел осведомиться, откуда они взялись, но любимая его опередила.
– Родила, пока ты прохлаждался, – сообщила она сурово. Но тут же растаяла: – Не знаю, как мы очутились в этих краях, но, кажется, здесь тебя никто не собирается убивать. Это, конечно, не лучшее место для воспитания наших котят – все-таки грязь повсюду, – но жить здесь определенно можно.
Мурка запрыгнула к Пушку в лежанку и крепко обняла. Тот в ответ нежно лизнул ее в щеку. Кот наконец более-менее справился с шоком и даже понемногу начал свыкаться с мыслью о многокотятном отцовстве.
– Ту беленькую, которая вылитая ты, я назвала Пушанной, – торжественно объявила миудейка, когда все семейство выбралось из криогенной камеры.
– Это девочка?! – скривился Пушок.
– Конечно, девочка. Смотри, какая хорошенькая! Разве коты могут быть такими? Я не понимаю, чем ты, Пушок, недоволен? У тебя целых два сына, – кошка потрепала по мокрым от дождя холкам рыжих котят. – Тот, у которого кончик хвоста белый, – Лансекот, а вот этот милый мальчик – Персиваль.
– Могла бы и меня дождаться, чтобы выбрать имена, – буркнул Пушок.
– Меньше валяться нужно, – хмыкнула благоверная.
Нежно огрызаясь, парочка вместе с ползущими в грязи отпрысками вывернула с безлюдной улочки на широкий проспект. Впрочем, возросший масштаб на чистоте никоим образом не сказался.
Озираясь по сторонам, Пушок не сразу обратил внимание на надсадный плач. Ревел Персиваль. А может, Лансекот – на мордочку они оба были одинаковы. В заплаканных зеленых глазах ясно читался вселенский ужас: перед малышом важно прогуливался голубь. Периферийным зрением Пушок уловил, что местные жители как-то вдруг напряглись и вроде бы даже сгруппировались вокруг их семейства. Но не успел любимец хозяина уточнить, что им, собственно, надо, как в его левое ухо врезались слова:
– Пушок, сделай уже что-нибудь с этой мерзкой птицей! Смотри, как она пугает Лансекотика!
Кот поморщился, поднял с земли огрызок яблока и запустил в голубя. Пернатое создание испуганно подпрыгнуло и удалилось в небо.
Пушок самодовольно улыбнулся Мурке. Та одобрительно кивнула. Но поднявшийся вокруг ор не дал насладиться вновь достигнутой семейной гармонией.
– Этот идиот спугнул наш ужин! – сорвалась на истерический крик пожилая кошка. – Мы две недели охотились за этим голубем. Говорят, это последняя птаха во всем Мурлеане.
– Оно и понятно. Мы их уже два года едим. А последним, видимо, не полакомимся. Голуби сейчас ох какие пуганые стали. Этот, скорее всего, уже на край света летит, – вздохнули коты.
– Вы едите голубей? – наморщила нос Мурка. – Фу! Какая гадость!
– Гадость?! Да вы вообще откуда такие выползли? – во все глаза уставились на незнакомцев местные. – У нас вообще-то великий голод в самом разгаре. По всей Котовропе, как бы это помягче выразиться, жрать нечего.
– Великий голод? – испуганно переспросила чета чужаков. Пушок машинально погладил живот. Остатки криогенного сна уже окончательно выветрились, и голод, пусть и не великий, начал давать о себе знать.
– Он самый! – отплевываясь от дождевой воды, кивнул какой-то словоохотливый горожанин. – Дожди как зарядили три года назад, так и хлещут. Какая скотина была, от ливней, будь они неладны, заболела да сдохла.
Тут по толпе пронесся ропот:
– Кошквизиторы…
– Кошквизиторы.
– Кошквизиторы!
В следующее мгновение все местные жители, как по команде, расплылись в самых широких улыбках, какие только доводилось видеть Пушку. Через толпу протискивались четыре кота в черных балахонах с охапками хвороста под мышками. Они недолго, но пристально изучали каждую улыбку. Но один мурлеанец не смог совладать с нахлынувшей печалью. На его морде отобразилась вся тоска и скорбь голодной Котовропы. Именно эту гримасу и застали кошквизиторы.
– Какой прекрасный сегодня денек, не находите? – обратился к толпе один из котов в черном.
– Да-да-да! Именно так! – хором ответили горожане.
– А вот один из вас так не считает, – с сожалением покачал головой обладатель самого длинного балахона. – Этот кот определенно не верит, что жизнь прекрасна и будет еще лучше.
Кошквизитор указал острым когтем на грустного кота. Тот мигом спохватился, быстро вытер слезы и попытался изобразить на морде вселенское счастье.
Еле слышным шепотом бедняга выдавил:
– У меня все чудесно. Жизнь – это сплошной калейдоскоп праздников.
В поисках причин для радости он поднял глаза к небу. Но, как назло, сквозь моросящий дождь зверь разглядел очертания голубя, уносящегося вдаль. Досада и сосущее чувство голода подступили к горлу с новой силой. Губы задрожали, глаза заволокла предательская пелена. И слезы с новой силой хлынули из зеленых глаз.
– Это дождь! – поспешил оправдаться мурлеанец.
– Конечно, – сухо кивнул кошквизитор, взял у помощника красный шелковый платок и провел им под глазом дрожащего бедняги. Затем отдал кусок ткани обратно.
Младший коллега лизнул платок и резюмировал:
– Соль.
– Соль. Все слышали? Соль! А значит, слезы! Эти вездесущие приспешники плохого настроения! – громогласно объявил главный кошквизитор и снял капюшон. Его голова была полностью обрита. Черная шерсть осталась лишь на больших ушах. От этого кот казался существом из другого, но уж никак не более радостного, мира. – А ты ведь меня почти обманул, ремесленник. Я и вправду начал сомневаться, что ты грязный пессимист.
– Какой же я пессимист? Что вы такое говорите, кошквизитор Клыквемада? – залепетал обвиняемый.
– Ого! Да ты и имя мое знаешь, – театрально удивился Клыквемада. – Зачем бы правоверный оптимист стал интересоваться каким-то там кошквизитором?
– Так ведь вас весь Мурлеан знает. Спросите у любого в этой толпе, – кот с надеждой повернулся к горожанам. Но те, будто не замечая его, продолжали тянуть улыбки и смотреть в пустоту.
– Хочешь сказать, что ты не предаешься грусти каждый раз, когда закрываешься в своей крохотной холодной квартирке?
– Конечно, нет! Я вообще не знаю, что такое грусть, – попытался непринужденно и весело ответить кот, но от этого его голос зазвучал еще более испуганно.
– Значит, ты отрекаешься от депрессии?
– Еще как отрекаюсь, кошквизитор Клыквемада!
– Что и требовалось доказать, – лучезарно улыбнулся кошквизитор. – Правоверный оптимист никогда не будет отрекаться от того, к чему не имеет отношения.
– Но…
– Никаких «но», ремесленник! Твоя вина доказана! – фыркнул Клыквемада и бросил под лапы «пессимисту» связку хвороста. – Только огонь в силах согреть твое ледяное сердце и вернуть тебе жажду жизни.