Андрей Гончаров – Два выстрела во втором антракте (страница 6)

– Может, его женщины вовсе не интересуют? – предположил Дружинин. – Может, он вроде монаха? Или ученый какой…

– Скажете тоже – монах! – бывший унтер покачал головой. – Девок он без конца водит. Ну, и парней тоже. Сидят, бывало, целую ночь, только под утро расходятся. Вино у них там, водка, граммофон заводят… Мне уж соседи на шум жаловались.

– Может, в карты играют? – предположил капитан. – Может, этот твой Леонтьев – игрок?

– Конечно, такое может случиться, – согласился швейцар. – Только как-то не верится. Что я, игроков в своей жизни не видел? Игроки – они люди солидные, с понятием. А эти… Я же говорю – не поймешь что!

– Скажи, а вот этот человек не ходил в гости к вашему Евгению? – спросил Дружинин, протягивая швейцару фотографию Богрова.

Бывший унтер только раз глянул на изображение и уверенно сказал:

– Как же, знакомая личность. Не раз тут бывал.

– А в последний раз когда ты его видел?

– В последний раз… – Швейцар задумался. – Неделя, пожалуй, прошла. Да, ровно неделю назад был.

– Так… – медленно произнес капитан, пряча карточку. В нем поднимался азарт охотника, нашедшего свежий след зверя. Выходило, что убийца Столыпина был у руководителя киевских анархистов прямо накануне покушения. Не здесь ли он получил свое задание? Если так, то расследование не займет много времени.

– Ну, пойду знакомиться с этим вашим Евгением, – сказал Дружинин. – А ты, Свешников, не спи – можешь понадобиться при аресте.

И, дав такое напутствие, стал подниматься на пятый этаж. До третьего этажа лестница была пологой и выстлана ковровой дорожкой, затем стала круче, и там были одни только голые ступени. «Нет, небогато глава киевской анархии живет, небогато», – заключил Дружинин.

Поднявшись на пятый этаж, покрутил головой, повернул направо. У двери с номером 512 остановился. Из-под двери в коридор падала тонкая полоска света: жилец не спал. Об этом же говорил и явственный запах хорошего табака, тянувший из-за двери.

Капитан постучал. Свет под дверью стал глуше, как будто там лампу прикрутили; послышались шаги, и голос с той стороны двери тихо спросил:

– Кто?

Еще по дороге сюда капитан Дружинин решил, что можно будет использовать старую легенду, только слегка ее видоизменив. Поэтому ответил так:

– Меня зовут Борис! Я только что прибыл из Женевы, от Кропоткина. Петр Алексеевич просил передать вам устное послание.

– От Кропоткина, говорите? – сказали за дверью. – Таким гостям мы всегда рады… всегда…

Дверь распахнулась, и Дружинин шагнул внутрь. Шагнул – и увидел дуло «маузера», смотревшее ему прямо в лоб. Потом разглядел и человека, державшего «маузер». Это был среднего роста молодой человек в бархатной куртке с гладко зачесанными волосами, тонкими усиками и неестественно бледным лицом. Углы рта у него все время дергались, словно он хотел улыбнуться, да не решался.

– От Кропоткина, значит? – повторил хозяин квартиры. – А может, от покойного Бакунина? Или от генерала Спиридовича? Ну-ка, товарищ Борис, давайте поднимем руки… Вот так… Теперь я закрою дверь, и мы поговорим. Сядем, что называется, рядком и поговорим ладком…

Он находился в каком-то взвинченном состоянии, все время себя подстегивал, старался взвинтить еще сильнее. А револьвер в его руке твердо смотрел все так же в лоб ночному гостю. В этих условиях успешными могли быть две тактики: или чем-то отвлечь Женьку-Маузера и выбить у него оружие, или держаться как можно спокойнее, снижать тон беседы, стремясь превратить ее в деловую. Дружинин решил выбрать второй путь.

– Да, я прибыл по поручению Петра Алексеевича, – сказал он, словно не замечая нацеленного в лицо револьвера. – Вообще-то я в основном сотрудничал с супругами Гогелия, с Георгием и Лидией. Мы вместе издаем газету «Хлеб и воля» – я думаю, вы о ней слышали. Я также знаком с Черным и другими «чернознаменцами», хотя их воззрения не разделяю.

– И какое же поручение дал вам Кропоткин? – спросил хозяин квартиры. – Организовать какой-нибудь грандиозный экс, чтобы превзойти грузинскую группу, которая взяла 250 тысяч? Или сатрапа какого убить?

В его голосе все еще звучало недоверие, но он уже слышал ночного гостя, готов был с ним разговаривать – а этого гость и добивался.

– Нет, ничего такого я делать не должен, – ответил он. – Я всего лишь должен передать вам поздравление от Петра Алексеевича и всех зарубежных товарищей по случаю успешно проведенной операции – ликвидации кровавого палача Столыпина. Ну, есть еще предложение по сотрудничеству для доставки сюда газеты, а равно других наших изданий. А потом мне предстоит съездить в Гуляйполе, встретиться там с Махно и с ним тоже договориться о сотрудничестве.

– Вот как, поздравление, значит? – Хозяин усмехнулся; однако было заметно, что слова гостя ему приятны. – Ладно, давайте примем это как версию. Только проверим, как вы, товарищ Борис, вооружены…

– У меня нет оружия, – отвечал Дружинин. – Если хотите, проверьте. Я же легально пересекал границу – как бы я мог что-то провезти?

– Ладно, верю, – махнул рукой Леонтьев и убрал «маузер». – Садитесь, давайте побеседуем. Кстати, и света прибавим…

Он шагнул к выключателю; под потолком загорелась лампочка, накрытая абажуром; потом задул свечу, стоявшую на столе. Теперь гость мог разглядеть комнату. Большую ее часть занимали два предмета: большой овальный стол, покрытый зеленым сукном, и такая же большая кровать за ширмой. Была также полка с несколькими книгами и подшивками газет.

– Я вижу, вы любите в карты играть? – заметил Дружинин, садясь.

– Да, карты люблю, – согласился хозяин. – Я вообще всякие игры люблю. Когда ездил в Баден, ходил там в казино. Все попробовал: покер, вист, трик-трак, рулетку… И представьте – остался в выигрыше! Это потому, что я по натуре игрок. Я вообще считаю, что жизнь, в сущности, тоже разновидность игры. Я и на жизнь игрой зарабатываю.

– Картами то есть?

– Нет, карты – это для удовольствия. В карты я с товарищами играю – как же я буду на них зарабатывать? После этого совместная борьба невозможна. Нет, я на скачках играю, в тотализаторе. И не только на наших, киевских, – я по телеграфу и на московские, на питерские бега ставки делаю. Интересное занятие! Да и деньги неплохие приносит.

– Однако если вы неплохо зарабатываете, отчего живете в такой тесноте? – спросил Дружинин. – Вы, наверно, могли бы позволить себе снять квартиру просторнее. Или даже дом…

– Да, мог бы, – кивнул хозяин. – Но я большую часть денег на партийные нужды трачу. И на закупку оружия, и на помощь товарищам, сидящим в тюрьме и на каторге. Да и за границу кое-что посылаю – вам Гогелия не говорил? Ну, да хватит об этом. Так, значит, сам Петр Кропоткин нас решил поздравить с успехом?

Евгений Леонтьев покрутил головой, словно не веря такому обороту событий, потом сказал:

– Это, конечно, приятно, но напрасно. Мы эти поздравления не заслужили.

– Как это? – удивился Дружинин. – Я только что был у эсеров, они мне точно сказали, что Богров – ваш человек.

– Человек, может, и наш. В смысле, причислял себя к анархо-коммунистам, ходил на наши собрания. Иногда ходил, а иногда нет. Но никаких поручений никогда не выполнял, в работе организации не участвовал. И вообще он – темная личность. И вся история с этим покушением – весьма темная.

– В каком смысле?

– Мы вчера как раз собирались, обсуждали этот вопрос. Никто не может понять, каким образом Митьке-Буржую удалось проникнуть в театр. Ведь на этот спектакль нельзя было просто купить билет – туда можно было попасть только по именному приглашению. И приглашения эти выдавались только Охранным отделением. А Богров мало того что получил такую бумагу – он еще сумел пронести в театр револьвер! Это как?

– Ну, возможно, чины Охранного отделения проявили халатность, – заметил Дружинин. – Проглядели…

– Что проглядели известного им революционера, пропустили его в театр – это я могу допустить, – сказал Леонтьев. – Но что проглядели второй раз, не досмотрев его при входе, – это уже невероятно. А ведь они и в третий раз провалились, когда дали ему спокойно подойти к правительственной ложе. Нет, таких совпадений не бывает!

– Значит, вы считаете… – начал Дружинин.

– …Что сама охранка и устроила это покушение! – закончил его мысль хозяин квартиры. – Другого просто быть не может! Столыпина убили свои! И удивляться здесь особенно нечему. Лагерь реакции расколот. Они там как пауки в банке, только и думают, как друг дружку пожрать. И вообще… Знаете, я, бывая на бегах, вблизи наблюдаю это так называемое образованное общество. И такое отвращение иногда охватывает!

Хозяин вскочил с места и в волнении принялся ходить по комнате.

– Казалось бы, у них есть все, о чем простой человек может только мечтать: деньги, образование, положение в обществе, – говорил он. – Они должны быть довольны, веселы, счастливы. Так нет же! Господствующее настроение среди этих господ – недовольство, зависть, злоба! О, подлые твари! Будь моя воля – всех бы их в расход пустил, всех уничтожил! Нет, не могу, ярость гложет…

Хозяин подошел к шкафу, выдвинул ящик, достал из него маленькую коробочку. Когда открыл, Дружинин увидел белый порошок, по виду напоминающий соду. Однако он сразу понял, что это, когда хозяин насыпал кучку порошка себе на кулак, а затем, наклонившись, глубоко вдохнул кучку в себя.