Андрей Гончаров – Два выстрела во втором антракте (страница 20)

— Фамилия моя вам ничего не скажет, а зовут… ну, допустим, Игорь Сергеевич, — сказал неизвестный. — И прибыл я из славного города Женевы — знаете такой? Занимаюсь я там делом, с точки зрения закона весьма предосудительным, а именно составлением разного рода прокламаций; и вообще помогаю старику Чернову руководить Центральным комитетом партии эсеров. Однако не все ж бумажки писать! Хочется совершить что-то стоящее, что-то горяченькое. Вроде того поступка, которым прославил себя в веках Митя Богров. Вот с этим я и прибыл.

Сказав это, человек, назвавший себя Игорем Сергеевичем, остановился — вроде как откашляться. А сам при этом внимательно смотрел на начальника дворцовой охраны — ждал, что тот скажет. И генерал не замедлил высказаться:

— Интересно, к чему вы это все мне рассказываете, господин революционер? Напугать, что ли, хотите? Не дождетесь: я человек боевой, смерти не боюсь. Или просто покуражиться перед выстрелом хотите, помучить жертву? Я знаю, среди вашего брата такие любители «горяченького», как вы выражаетесь, имеются. Но страха моего не дождетесь, о пощаде молить не буду!

— Господь с вами, Александр Иванович, какие мольбы, о чем вы говорите? — всплеснул рукой Игорь Сергеевич — но только одной рукой; другая, левая, так и осталась в кармане его клетчатого пальто. — А к чему я вам все это излагаю и к чему покойного Митю упомянул — его же позавчера казнили, я правильно понял? — это я вам сейчас объясню. Дело в том, что мы с Митей были давние друзья. И жили в Киеве рядом, и учились вместе. И в последние годы переписывались. И вот Митя сообщил мне в письме такую интересную вещь. Оказывается, к нему в Киеве явился некий господин, по фамилии Стрекало…

— Вот как? Странно! — воскликнул генерал. Воскликнул — и тут же прикусил язык; не стоило ему это говорить.

Впрочем, приезжий словно не заметил прокола, который допустил начальник дворцовой охраны, и продолжал, словно его не перебивали:

— Да, действительно, тут я ошибся: Мите приезжий представился как Степан. Однако чуть позже он явился к начальнику Киевского охранного отделения Кулябко и там уже представлялся как Стрекало. Так мы его впредь и будем называть. Так вот, этот господин Стрекало поставил перед Богровым ультиматум: или Митя должен убить премьера Столыпина, или он, Стрекало, разоблачит Митино сотрудничество с охранкой (а покойный, будем честны, сведения передавал). Митя попробовал сопротивляться, заявил было, что пожалуется в охранку, самому тамошнему повелителю Кулябке. И знаете, что ему на это ответил приезжий? Что жаловаться бесполезно, потому что он, Стрекало, прибыл не от ЦК партии эсеров, а от начальства. Точнее — от вас, Александр Иванович. Каково?

Генерал Спиридович глянул на незваного гостя внимательнее.

— А вы, я смотрю, неплохо осведомлены, господин провокатор, — сказал. — Просто прекрасно осведомлены! Хотя и выдумки в ваших рассказах достаточно. Я знать не знаю никакого Степана, и никакого Стрекало, и, разумеется, никогда его в Киев не посылал. Да еще с таким преступным заданием…

— Ну, уж так и преступным! — воскликнул Игорь Сергеевич. — Давайте будем честны, Александр Иванович: в глубине души вы это задание преступным вовсе не считаете. Напротив: преступной и глубоко вредной вы считали деятельность покойного премьера, пусть земля будет ему пухом. И что интересно: я и мои друзья считали точно так же. Только по разным причинам. В разбор этих причин мы сейчас вдаваться не будем — время не позволяет, да и задачи такой нет. Просто констатируем факт: на данном этапе наши с вами интересы совпадают.

— В чем же они совпадают, любопытно узнать? — спросил Спиридович.

— Ну, как же, Александр Иванович? Разве непонятно? Столыпин убит, туда ему и дорога, но ведь остались его единомышленники. Соратники, так сказать. И они, насколько я знаю, полны решимости продолжить дело покойного: довести до конца земельную реформу, расширить права земств и городских дум, ослабить черту оседлости… В общем, сделать все, чтобы предотвратить будущую народную революцию. Естественно, мы, будучи революционерами, одобрить такое их намерение никак не можем. Но и вы, Александр Иванович, его тоже не одобряете, это мне доподлинно известно! Вы тоже против завершения земельной реформы, расширения думских полномочий и всего прочего. Потому что считаете, что это подорвет устои, основы… Да неважно, почему. Важно, что вы тоже против. Вот оно, совпадение.

— Ну, и что из того? — спросил генерал. — Даже если я соглашусь с этим вашим странным заключением, все равно непонятно, что же дальше?

— А дальше, Александр Иванович, — произнес приезжий самым сладким голосом, на какой был способен, — можно договориться о сотрудничестве. Вы спросите, наверное, в чем оно может выражаться? Извольте, отвечу. Вы мне поможете выйти на таких господ, как известный помощник Столыпина, главноуправляющий землеустройством империи Александр Кривошеин, а также учредитель Русского окраинного общества Владимир Гурко… Можно и другие имена вспомнить… Сообщите нам их распорядок дня, поможете нашим людям с документами… А мы возьмем на себя все остальное, то есть собственно работу. Ну как, идет?

— Провокация, батенька, самая настоящая провокация! — покачал головой начальник дворцовой охраны. — И вы думаете, я проглочу эту простенькую наживку? За кого вы меня держите — за дурачка? У меня, собственно, возникает только один вопрос: кто вас ко мне подослал? Уж, конечно, вы явились вовсе не из Женевы и не от господина Чернова, хорошо нам известного. Это какая-то наша, местная интрига. Вот только чья?

— Значит, в мое революционное происхождение вы не верите? — спросил Игорь Сергеевич, усмехаясь. — Что ж… Могу предложить такую версию: меня к вам послал сенатор Максимилиан Трусевич. Слыхали про такого? Вижу, что слыхали. Расследуя убийство главы правительства, сенатор заинтересовался странным поведением охранных служб. Так он вышел на господина Стрекало, а от него — прямо на вас. И если вы не хотите верить в «революционную» версию, то я представлюсь иначе — как сотрудник сенатской комиссии. И уже в таком качестве, совершенно официально, вновь задам вам тот же вопрос: это вы послали в Киев своего доверенного человека, Стрекало? Вы дали ему задание организовать убийство премьера?

— Однако! — с чувством произнес генерал. — Эта сказочка еще почудесней будет, чем байка насчет Женевы. Нет, господин Игорь Сергеевич, или как вас там, эта ваша история тоже никуда не годится, и на нее я тоже не клюну. Никакая сенатская комиссия меня не тронет, и я ее не боюсь. Потому как пользуюсь давним доверием самого государя! Однако я вижу, что человек вы действительно интересный. А потому давайте покамест закончим нашу приятную беседу. И продолжим ее в другом месте, а именно во дворце, у меня в кабинете. Там вы мне изложите свои соображения, а я вам свои резоны. Сегодня у нас ведь 15-е? Вот давайте, заходите завтра, 16-го.

— Значит, мое предложение насчет господ Кривошеина и Гурко вас заинтересовало? — спросил Игорь Сергеевич. — Имейте в виду — я не шутил, предложение остается в силе. А насчет вашего приглашения зайти к вам в кабинет, так сказать, на огонек — я подумаю. И найду способ вам сообщить. А пока…

Тут выражение лица у Игоря Сергеевича внезапно изменилось: он выпучил глаза, словно увидел привидение, и, указывая рукой куда-то в сторону, воскликнул:

— Глядите, вон же он, вон! Сам Александр Блок!

Генерал Спиридович невольно обернулся в ту сторону, куда указывал клетчатый нахал, но ничего примечательно там не обнаружил. А когда повернулся назад, то не обнаружил на скамейке и самого клетчатого: тот исчез так же незаметно, как и появился.

Глава 16

— Что, правда со Сталиным разговаривал?

— Ну да, у них в редакции. Молодой еще, лет тридцать, я такого на портретах никогда не видел. А завтра мне к ним на летучку в редакцию идти надо, возможного провокатора разоблачать. Но меня, если честно, не это волнует. Меня Настя Романова волнует. Просто не знаю, что делать!

— А что такое?

— Дело в том… а можно еще чашку чаю? В этой ночлежке, куда меня Романов устроил, чаю вообще не дают, и в трактирах, куда я заходил, какой-то жидкий… Вот спасибо!

Ваня принял из рук Дружинина очередную чашку свежезаваренного чая, сделал глоток и даже зажмурился от удовольствия.

Встреча членов оперативной группы, собравшихся в полном составе, проходила в номере гостиницы «Астория», где уже третий день проживали Углов и Дружинин, после того как приехали в Петербург. Ваня в своем кургузом пиджачке и стоптанных башмаках диковато смотрелся среди богатой гостиничной обстановки. Недаром портье с некоторым удивлением смотрел, как господа из 202-го номера проследовали через вестибюль в обществе какого-то оборвыша. Углов отметил этот взгляд, но решил им пренебречь: пусть портье думает, что хочет.

Встреча Углова и Вани в Гостином дворе прошла, что называется, штатно: они сразу нашли друг друга. И теперь сыщикам предстояло обсудить полученные результаты и наметить план дальнейшего расследования.

— Так что такого с этой Настей? — напомнил Углов. — Ты что, влюбился в нее? И теперь не знаешь, застрелить ли ревнивого мужа или застрелиться самому?