Андрей Гончаров – Чисто царское убийство (страница 43)

– Да неужели? – вступил в разговор Дружинин. – А если взять твоего верного клеврета Никиту Сараева да допросить его хорошенько, на дыбе, неужели ничего не откроет? Хочешь, мы прямо сейчас это сделаем?

– Не хочу! – воскликнул князь и вновь поправился: – Да что ты зря языком мелешь? Не можете вы никого допросить законным порядком, на дыбе. Если бы могли, то не лезли бы сюда через окно, как тати! Из каземата вас государыня освободила, но разрешения на мой допрос не дала. Вот вы и забрались ко мне воровским образом. Сейчас кликну стражу, и вас обратно в каземат сволокут! – Князь осмелел от собственных слов и собрался было закричать, позвать охрану.

Дружинин снова его опередил. Он отвесил светлейшему крепкую оплеуху, от которой тот прикусил язык.

– Ты не шуми, Александр Данилович, только хуже себе сделаешь, – спокойно сказал он. – Да, князь, привести тебя или твоего секретаря в Преображенский приказ мы не можем. Но зачем так далеко ходить? Пытку и здесь нетрудно устроить. Угли в камине еще не остыли. А вон крюк на потолке. На него веревку приладим. Хочешь, сейчас и приступим?

– Нет, не хочу! – воскликнул Меншиков, который с детства боялся боли.

– Да нам это и не нужно, – успокоил его Дружинин. – У нас другой способ есть, чтобы узнать, где и в чем ты врешь. – Он повернулся к Ване: – Скажи-ка нам, что ты видишь. Все так было, как мы полагаем?

Иван некоторое время вглядывался в испуганное лицо сиятельного князя, потом ответил:

– Да, все так. Но было и еще что-то, какая-то иная причина, по которой он желал смерти Петра. Не только страх перед царской опалой и желание отомстить. Что-то сверх того. Я пока не могу разглядеть, что именно.

– А я, кажется, знаю, – сказал Углов. – Даже и спрашивать его необязательно. Он представил, что случится, если государь умрет, не оставив прямого наследника. Светлейший князь понял, что может из опалы вдруг вознестись на самую вершину власти, стать если не императором, то фактическим правителем России при безвольной царице. И ведь стал! Правда, Александр Данилович? Об этом ты мечтал, будучи в опале?

Злоба, показавшаяся на лице светлейшего князя, лучше всяких слов сказала о верности догадки Углова.

– Вот мы и знаем почти все, что нужно для вынесения приговора, – подытожил Дружинин. – Осталась самая малость. Скажи нам, Александр Данилович, что это все-таки была за девица, которая поднесла императору отравленные конфекты? Откуда она взялась? Может, нам об этом супругу твою спросить, а, князюшка, шалунишка?

– Нет, только Дарье не говорите, прошу! – взмолился Меншиков. – Я все расскажу!

Видимо, его любовь к жене была неподдельной.

– Да уж, расскажи, голубчик, – потребовал Углов. – И о девице, и обо всем другом.

– Все так было, как вы сказали, – начал Меншиков. – Я искал яд, который произвел бы нужное действие, и раздумывал, как его подать. Тут вспомнил, что государь всегда любил сладкое, никогда от него не отказывался. Стало быть, нужно было поднести ему конфекты. Но кто это сделает? У меня среди слуг была Зулейха, турчанка, взятая казаками близ Азова. Очень милая девушка и такая сообразительная!..

– А нельзя ли нам потолковать с этой милой девушкой? – спросил Углов.

– Нет, увы. – Князь понурился. – Как же можно потолковать, если она уже с год в сырой земле лежит? Скосила ее лихорадка болотная. Известное дело. Погоды у нас для южных людей неподходящие.

– Опять врет, – заявил Ваня. – Никакая болезнь эту Зулейху не скосила. Он сам ее и убрал. Хотя не своими руками. Никита, секретарь его, задушил или зарезал девчонку.

– Задушил, – признался Меншиков. – Пришлось так сделать. Не мог я ее в живых оставить – слишком многое знала. Да и супруга все допытывалась, что эта смазливая девица у нас во дворце делает. Пришлось избавиться.

– А солдата, который на часах стоял возле спальни Петра, тоже Сараев убил или ты постарался? – спросил Углов. – Только не ври. Ты же видишь, мы всякую брехню сразу опознаем.

– Я, – признался Меншиков. – Лучше бы, конечно, поручить такое дело Никите, да кто бы его во дворец пустил? Опять же, Зулейку с подарком в спальню к государю только я мог провести. Никите часовой не поверил бы.

– Да, князь, много ты крови пролил, – заявил Углов. – Теперь ответь мне на такой вопрос. Кто еще из знатных людей с тобой в заговоре состоял, знал, что ты Петра отравить хочешь? Шафиров? Ягужинский? Головкин? Остерман?

– Как же можно в таком деле кому-то открыться? – отвечал Меншиков. – Меня враз государю с головой выдали бы. Да, многие из приближенных царя Петра имели на него обиду. Он был крут, гневлив. Но никто не думал смерть ему причинить.

– Но ты-то думал! – возразил Дружинин. – Будем считать, что следствие закончено. Вина подсудимого полностью установлена. Она оказалась даже тяжелее, чем мы ожидали. Налицо три убийства – царя Петра, часового и девушки-турчанки, которую злодей сам же и вовлек в свой заговор. Осталось определить наказание. Мне кажется, оно очевидно. Князь Меншиков должен умереть той же смертью, что и его жертва, император Петр Алексеевич. То есть от яда. Я с собой и мышьяк принес. Только не в конфектах, а в виде настойки. – Оперативник вынул из кармана пузырек внушительных размеров. – Тут хватит мышьяка, чтобы слона отравить, – сообщил он. – Сейчас дадим ему выпить, свяжем, рот заткнем, чтобы на помощь не позвал. К утру он умрет в таких же мучениях, как и его жертва.

– Нет, погоди! – остановил его Иван. – Мы же решили, что должно быть слово защиты. Я готов его сказать. Да, вина подсудимого доказана и огромна. Он обманул доверие своего государя, через его труп шагнул к богатству и власти. Но у него имелись смягчающие обстоятельства. Император сам не раз давал ему примеры несправедливых расправ. Он замучил в тюрьме собственного сына, царевича Алексея. Потом был кавалер Монс, которого Петр заподозрил в связи с Екатериной, и многие другие. Князь был приучен царем к жестокости, потому и сам ее проявил. К тому же он сохранил человеческие чувства к жене, к дочерям. Давайте дадим ему шанс исправиться. – Иван повернулся к Меншикову и сказал: – Мы сохраним вам жизнь, если вы пообещаете завтра же покаяться в своих преступлениях. Можете рассказать о них императрице, канцлеру Головкину или прокурору Ягужинскому, в церкви покаяться – как хотите. Обещаете?

– Да, я обещаю! – воскликнул светлейший. – Во всем признаюсь! Перед матушкой императрицей на колени паду!

– В таком случае предлагаю оставить его в живых, – сказал Иван.

– Ты что, ему веришь? – с удивлением спросил Дружинин.

Углов тоже смотрел на товарища с недоумением.

Тогда Ваня склонился к ним и прошептал:

– Я знаю, что он врет, но хочу дать ему шанс. А свою кару он получит, причем жестокую. Я придумал, как это сделать. Прямо завтра. Точнее, послезавтра – если за день мы не услышим о его признании.

Глава 30

Ни о каком признании светлейшего князя императрице Екатерине Алексеевне жители Петербурга не услышали ни на следующий день, ни в какой другой. Зато в городе говорили о том, что из крепости сбежали то ли двое, то ли трое опасных преступников и их ловят по всему Петербургу. Те злодеи задумали извести лютой смертью государыню и виднейших сановников. Поэтому охрана царского дворца и всех домов знати значительно усилена. Горожанам велено докладывать обо всех подозрительных приезжих, в частности, о неком усатом брюнете высокого роста, блондине, который называет себя надворным советником Угловым, и его брате Иване, юноше, у которого правая рука искалечена.

Всю эту информацию друзьям сообщил тот самый усатый брюнет, то есть Дружинин, ходивший к дворцу и в самые людные места города, чтобы узнать новости. Правда, он бродил среди толпы, приняв некоторые меры предосторожности. Усы майор сбрил, нацепил парик, а к телу привязал разное тряпье, что придало ему округлость.

Углов с Ваней ожидали товарища на постоялом дворе, расположенном на окраине Петербурга. Они поселились там под другими именами, а Ваня постарался скрыть свою искалеченную руку – очень уж характерная была примета.

Дружинин рассказал друзьям все, что услышал, и спросил у Вани:

– Теперь ты убедился в том, что твой подзащитный нас обманывал? Он никогда не признается! Как ты думаешь его теперь наказать?

– Я, в общем-то, не слишком надеялся на то, что он раскается, – сказал Ваня. – Просто хотел дать ему шанс. А как наказать убийцу, я придумал, еще когда мы с Кириллом сидели в каземате. Помнится, дома, до заброски, я читал историю царствования Петра Второго и всегда удивлялся, не мог понять, почему Меншиков вдруг попал в опалу у юного императора. Три месяца после смерти Екатерины ходил в фаворитах, потом вдруг был лишен всех чинов и сослан в Сибирь. Почему? А потом я понял. Мы должны раскрыть Петру глаза на злодеяния светлейшего! Именно от нас он обо всем узнает. Точнее, от меня. Я собираюсь сходить во дворец Долгоруковых, где проживает великий князь Петр Алексеевич, и все ему рассказать.

– Как же ты доберешься туда? – спросил Дружинин. – По улицам рыскают шпики, всем на правую руку смотрят. Тебя могут схватить!

– Не схватят, – успокоил друзей Иван. – Мне Аня поможет. Она вечером должна подъехать. Отвезет меня в карете. А возле дворца Долгоруковых шпиков не будет. Меншиков такого хода от нас не ожидает.