Андрей Гончаров – Бунтарь ее величества (страница 35)

Последнее указание относилось к солдатам, которые сдерживали толпу. Они расступились, и «Джон» присоединился к своим товарищам.

– Ты почему опоздал? Когда вернулся? Все нормально? – забросали они его вопросами.

– Вернулся только сегодня, в Киеве вас не застал, пришлось нанять тройку и гнать во всю мочь сюда, – объяснил Польюш, он же Полушкин. – Все, в общем, нормально. По дороге из Москвы колесо у брички два раза ломалось – дорога просто ужасная. Потому и опоздал. Виделся со всеми, с кем хотел. Готов рассказать хоть сейчас.

– Зачем же сейчас? – возразил Углов, он же Корнер. – Тебе не кажется, что разговаривать здесь немного неудобно?

Как раз в этот момент оркестр заиграл особенно громко, так что слов нельзя было разобрать.

– Ночью все расскажешь, – прокричал в самое ухо Ване «инженер». – После ужина!

Войдя во дворец, гости сразу стали рассаживаться. Екатерина сидела во главе стола, окруженная двумя монархами и их женами. Рядом находились Румянцев, послы Сегюр и Фицгерберт, другие приближенные. Подвиг «инженера Френдли» стал уже забываться, так что трое «американских» гостей получили места лишь в дальнем конце стола. Впрочем, они были за это не в обиде.

За ужином император Иосиф передал свои впечатления, полученные от проезда через земли Малороссии до Днепра.

– Хотя деревни там и не выглядят так же нарядно, как здесь, все же они весьма ухожены. Крестьяне, которых я видел, сыты и всем довольны. Я слышал много песен, смеха. Во дворах достаточно скотины, – рассказывал император.

– А чему вы удивляетесь? – произнесла в ответ Екатерина. – Я всегда говорила, что мои подданные живут лучше всех в Европе. Я еще несколько лет назад писала моему другу Вольтеру, что каждый русский крестьянин имеет на обед в своем горшке курицу или индейку, чего не имеет ни один другой крестьянин во всей Европе. А Гримму я писала, что за годы своего царствования выпустила 123 указа об облегчении участи народа и что нет ни одного мужика, у которого не было бы верхнего платья, тулупа и сапог. И вообще, у нас в России вовсе нет худых людей – одни упитанные!

– Правда, правда, – кивал австрийский император. – Я сам обратил на это внимание!

– Однако я слышал, что сейчас в России наблюдается засуха и крестьяне опасаются голода, – заметил французский посол Сегюр.

– Голод? Ерунда! – твердо заявила Екатерина. – Ведь я уже сказала: каждый мой подданный имеет достаточно пищи для себя и своей семьи. А если где возникнет нехватка, правительство тотчас доставит туда все необходимое из наших запасов. Ведь у нас имеются запасы в достаточном количестве, не так ли? – обратилась она к князю Безбородко.

– Истинно так, ваше величество! – ответил статс-секретарь, преданно выпучив глаза. – Запасы вполне достаточные!

– Вот видите? – сказала Екатерина, повернувшись к французскому посланнику.

Тот, кажется, хотел сказать что-то еще, но тут за окном грянул взрыв. Углов с Дружининым разом подскочили и первыми подбежали к окнам. Оба подумали об одном – это еще одно покушение и дворец сейчас загорится или начнет разваливаться. Однако дворец падать не спешил, да и пламени не было видно. Зато, когда оперативники выглянули в окно, они увидели, что все небо расцвечено множеством огней. Затмевая звезды, на нем расцветали и опадали разноцветные фонтаны. Раздавались новые разрывы, но они уже никого не пугали. Все участники праздничного застолья во главе с Екатериной последовали примеру «американцев» и тоже прильнули к окнам. Раздавались возгласы восхищения.

– Отменный фейерверк, Петр Александрович! – довольно проговорила Екатерина. – Второй раз за день должна тебя похвалить. Порадовал ты меня.

Наглядевшись на красочное зрелище, гости вернулись за стол, и пир продолжился. А наши друзья, посовещавшись, тихонько ускользнули и направились в отведенные им апартаменты. У них было дело поважнее, чем сидеть за столом, – им хотелось выслушать рассказ Ивана о его поездке, о встречах с двумя самыми видными деятелями общественного движения того времени.

Рассказ Ивана затянулся за полночь. Когда он закончил, Углов долго молчал, потом произнес:

– Получается, что все, что Екатерина говорила сегодня за ужином, – это ложь.

– Да, и у меня есть подтверждения этому, – согласился Дружинин. – Помнишь, я рассказывал тебе о фабриках и мануфактурах, которые я видел во время моей поездки? Все они числились как созданные при правлении Екатерины, а на деле возникли гораздо раньше. А эти деревни, что мы наблюдали с берега галеры? Они производят впечатление красивых и благоустроенных, между тем я точно знаю, что это одна лишь ширма, за которой скрываются грязь и убожество.

– А вы заметили, что говорил император Иосиф? – добавил Ваня. – Что по маршруту его следования деревни выглядели точно так же! Это значит, что лакировка реальности носит широкий характер.

– Ты что же, думаешь, что все деревни в Малороссии раскрашены, словно елочные игрушки? – спросил Углов.

– Нет, зачем же все, только некоторые. Ведь маршрут, по которому поедет Иосиф, был известен заранее, вот губернатор Румянцев и подготовился. Я уверен, если бы император свернул чуть в сторону – он бы увидел совсем другую картину.

– Возможно… То есть ты хочешь сделать вывод… – начал Дружинин. Однако Углов прервал его:

– Постой! Я считаю, что нам пока рано делать окончательные выводы. Вот увидим еще Новороссию – это творение князя Потемкина, увидим Крым – и тогда можем делать заключение. Подождем еще немного.

Глава 11

На следующий день плавание продолжилось. Участники вояжа уже вполне обжили свои суда, привыкли к жизни на воде. Теперь они куда чаще пользовались челноками, чтобы плавать в гости друг к другу, малые суденышки так и сновали весь день между большими галерами. По берегам вновь потянулись нарядные деревни. С какого-то момента они стали еще наряднее, посаженные возле них деревья образовали целые леса. Здесь пролегала граница между Малороссией, доверенной управлению князя Румянцева, и Новороссией, находившейся под властью светлейшего князя Потемкина.

К вечеру путешественники прибыли в столицу светлейшего – новый город Кременчуг. Здесь встреча была особенно великолепной. Корабли флотилии с берега приветствовали артиллерийскими залпами. Когда императрица сошла на берег, ей и ее спутникам были поданы роскошные кареты. По сторонам дороги стояли толпы нарядно одетых людей, все – с цветами в руках. По бокам кареты верхом скакали сам Потемкин, два генерала и лучший эскадрон кирасир. Когда императрица прибыла к дворцу, там был устроен парад войск.

Дворец, специально построенный для приема императрицы, ей очень понравился. Еще больше понравился сад при дворце – настоящий парк, будто перенесенный на берега Днепра из окрестностей Петербурга. Восхитила Екатерину и церковь Кременчуга. Вечером она отправила губернатору Северной столицы Брюсу письмо такого содержания:

«В Кременчуге нам всем весьма понравилось, наипаче после Киева, который между нами ни одного защитника не получил. И если бы я знала, что Кременчуг таков, как я его нашла, я бы давно туда переехала. Чтобы видеть, что я не попусту имею доверенность к способностям князя Потемкина, надлежит приехать в его губернии, где все части устроены как можно лучше и порядочнее, города строятся, недоимок нет. В трех же малороссийских губерниях, оттого что ничему не давано движения, недоимки простираются до миллиона, города мерзкие и ничего не делается».

В Кременчуге императрица задержалась на четыре дня. В церкви во время обедни архиепископ Амвросий произнес здравицу в честь государыни, а митрополит Самуил уподобил ее Христу, явившемуся своим ученикам после Воскресения. Также в честь Екатерины хор в 186 человек исполнил специально сочиненную кантату. Вечером было дано представление в театре. Императрица была в восторге и заявила Потемкину, что лучше устроить прием уже нельзя. На что наместник Новороссии ответил, что государыня во всем и всегда права, но тут она заблуждается, ибо в Херсоне прием будет еще пышнее.

В ожидании обещанного приема флотилия 4 мая отплыла дальше. По пути они побывали в Екатеринославе, где Потемкин решил возвести огромный собор, который должен был превзойти собор Святого Петра в Риме.

Утром 6 мая, когда отплыли от Екатеринослава, на реку упал густой туман, так что в нескольких метрах уже ничего не было видно. Флотилия поплыла медленнее, впрочем, никаких мелей, тем более скал в этом месте не значилось, так что причин для тревоги не было. Тем не менее «американского сенатора Корнера» с самого утра грызла непонятная тревога. Он не находил себе места и все бродил по палубе «Десны» от носа до кормы. «Инженер Френдли», видя беспокойство своего товарища, подошел к нему и негромко, чтобы не слышал никто из окружающих, спросил, что он все мечется по палубе.

– Беспокоит меня этот туман, – объяснил «сенатор». – Видишь, как мы тащимся? При такой скорости и в таком тумане ничего не стоит тихонько подплыть к галере, взобраться на палубу… В этом киселе никто ничего и не заметит. Можно пройти до самой каюты Екатерины, и тебя никто не остановит.

– Кому подплыть? Кому взобраться? – спросил «инженер». – С того покушения уже три месяца прошло, и все тихо. Мы с тобой на поляков грешили. А помнишь, сколько в Киеве вокруг Екатерины поляков было? И ничего. Кто же еще должен теперь напасть?