Андрей Гончаров – Бунтарь ее величества (страница 32)

Барин Георгий Дружинин всем этим весьма интересовался. Каждую избу обходил и спереди, и сзади, беседовал с мужиками. Особенно интересовало барина, давно ли крестьяне в этих местах живут, не привезли ли их на берега Днепра месяц или два назад. Но все, с кем он беседовал, дружно отвечали, что живут здесь давно – кто три, кто четыре года, а кто и все шесть. Прибыли сюда в большинстве из деревень Центральной России.

– Поначалу трудно нам тут было, ваше благородие, – рассказывал какой-нибудь мужичок поумнее, выбранный Дружининым для беседы. – Оно уж больно тута непривычно! Жарко очень, зима короткая, ягоды нашей нет, ни голубики, ни брусники. И леса нету, дерево срубить негде, печки топить нечем. А потом ничего, привыкли. Разглядели, что жить тут не в пример удобнее. Земля тут против нашей вдвое, а то втрое родит. И скотину есть где держать. Потом, нас тут научили свиней разводить, чего мы у себя в Костромской губернии не делали. Так что ничего, жить можно…

Обычно после этого Дружинин спрашивал, от кого поступило распоряжение красить избы и сажать деревья, и давно ли, и отпускаются ли деньги на содержание посадок. А потом, расспросив все в одном месте, шел дальше. Такое поведение барина сильно удивляло кучера Степана, поскольку барин совсем не интересовался покупкой земли. Ну, да это его господское дело, не нашего ума, рассуждал кучер.

Так, следуя от деревни к деревни, доехали до Канева. Тут Георгий Дружинин объявил, что план его определился и они едут дальше, до Кременчуга. И на другой день тронулись дальше. Здесь некоторые деревни стояли еще не убранные к приезду высочайшей флотилии, и путешественник мог воочию наблюдать, как происходит весь процесс декорирования местности. Красились избы, сажались деревья, выравнивались и посыпались песком дорожки, ведущие от реки в гору, а на самом берегу сооружались пристани. Дружинин не поленился и побеседовал с саперным офицером, который командовал работами. От него путешественник узнал, что весь план устройства берегов Днепра к приезду государыни составлен в канцелярии наместника Новороссии князя Потемкина и лично им рассмотрен и одобрен.

Здесь Дружинин продолжил расспрашивать крестьян, правда ли они живут на этом месте или их привезли сюда совсем недавно. Но все, с кем он говорил, заявляли, что живут в этих местах уже несколько лет.

Видя, как барин обходит деревню за деревней, рыщет на задах и руками ощупывает крестьянские избы, кучер Степан, наконец, не выдержал и спросил:

– А чего вы, барин, хотите тут узнать? Покупать вы вроде ничего не собираетесь – ни разу вопроса не задали, чьи это крестьяне и сколько поместье стоит. Чего же вы ищете?

– А ты, я вижу, мужик приметливый, – усмехнулся Дружинин. – Чего я ищу, спрашиваешь? Изволь, я скажу. Ищу я, нет ли тут обмана государыни. Не хотят ли выдать пустые места за устроенные деревни, не свозят ли мужиков откуда-то издалека, чтобы они изображали здесь жизнь, подобно актерам на театре.

– Так вы, видать, царский проверяльщик? – воскликнул догадливый кучер. – Что же вы раньше не сказали? То-то, я смотрю, барин все расспрашивает, а покупкой вовсе не интересуется. Это дело почтенное – обман против государыни обнаружить. Ну и как, нашли обман?

– Нет, не нашел, – признался Дружинин. – И до Канева, и после все деревни настоящие. Правда, раскрашены они, прямо как игрушки на ярмарке…

– А как же вы хотите? – возразил Степан Кривобок. – Чтобы царица всяку грязь смотрела и вонь чуяла? Для ее царского взора вся земля должна быть изукрашена. Вот наместник князь Потемкин и старается.

– Что ж, будем считать, что твоими устами, Степан, говорит сам народ, – заключил Дружинин. – Ладно, эту часть моей проверки можно считать законченной. Теперь еще кое-что надо разузнать – и можно возвращаться.

С этого дня путешественник Дружинин стал меньше внимания уделять деревням и больше времени проводить в городах. Они посетили Черкассы, Богуслав и наконец столицу наместничества Кременчуг. Здесь Дружинин беседовал больше с купцами и владельцами мануфактур. Вопросы он задавал почти те же самые, что до этого задавал мужикам в деревнях на Днепре – давно ли основана та или иная мануфактура, или лесопилка, или мельница, или склад, где шла оптовая торговля. И вот что поистине удивительно: вопросы были те же, а ответы путешественник Дружинин получал прямо противоположные. Объехав четыре десятка предприятий в трех городах и побеседовав с их владельцами или же с управляющими, Дружинин обнаружил всего девять, основанных в последнее десятилетие. Все остальные существовали и раньше, когда земли к югу от Киева еще не были присоединены к России и входили в состав Речи Посполитой. Между тем на бумаге, в ведомостях, составленных статс-секретарем Безбородко и другими министрами Екатерины, все эти предприятия значились как созданные в ее царствование, благодаря ее усилиям – и государыня не раз упирала на эти цифры в своих переговорах с иноземными послами и в своей переписке с деятелями просвещения.

«Что же выходит? – размышлял оперативник, ставший на время американским инженером, а теперь еще и русским помещиком. – «Потемкинские деревни» – все же вымысел, деревни по берегам Днепра настоящие, только разукрашенные, будто елочные игрушки. А в промышленности и торговле цифры недостоверные, достижения дутые. И есть у меня такое подозрение, что, если проверять данные о якобы построенных в правление Екатерины дорогах и мостах, расхождения с действительностью будут такими же существенными. Только такая проверка, при наших расстояниях, потребует нескольких лет. Столько времени у нас нет. Может, люди из этого времени больше знают? Ведь Радищев не зря стал писать о путешествии из Петербурга в Москву – он этой дорогой не раз ездил. Да и Новиков не все время в Москве сидел. Может, Ваня из общения с ними какие-то сведения привезет? А мою миссию здесь, пожалуй, можно считать законченной».

В тот же день он приказал кучеру Степану поворачивать коней и возвращаться в Киев.

Глава 9

Для путешествия в Петербург, на встречу с Александром Николаевичем Радищевым, Ваня Полушкин решил воспользоваться своим вымышленным американским именем. Так выходило правдоподобнее: приехавший в Россию американец слышал за границей о некоем русском мыслителе и хочет с ним познакомиться. К тому же в таком случае Ваня («юный Джон») мог рассчитывать на внимание со стороны писателя: после Войны за независимость все происходящее в Америке очень интересовало передовых людей Европы и России. Таким образом, интерес был обоюдный, и это создавало почву для откровенного общения. Незнакомцу из родного Отечества Радищев вряд ли бы доверил свои сокровенные мысли.

Приехав в столицу, Ваня поселился в гостинице «Астория» и немедля отправил курьера с запиской по адресу, который запомнил, еще находясь в XXI веке: улица Грязная, 14. Именно здесь жил заместитель начальника Петербургской таможни надворный советник Радищев. В записке, написанной по-французски, Ваня написал, что он, американский художник и ученый Джон Польюш, много слышал за границей о мыслителе Радищеве и хотел бы с ним познакомиться.

Спустя час тот же курьер принес ответ. Надворный советник извещал американского путешественника, что он рад будет принять его на следующий вечер, в восьмом часу. Дождавшись назначенного часа, Ваня отправился по указанному адресу.

Дверь ему открыл слуга в щегольской ливрее. Прихожая, а также гостиная, куда провели гостя, также отличались хотя и не роскошным, но изысканным убранством. Во всем чувствовался отменный вкус хозяина.

Едва гость сделал несколько шагов по гостиной, осматривая висящие на стенах портреты и картины, как дверь отворилась и быстро вошел невысокий, изящно одетый человек.

– Добрый вечер, господин Польюш! – сказал Радищев. – Рад приветствовать в вашем лице представителя народа, столь сильно любящего свободу.

Он говорил по-французски очень чисто, с безукоризненным произношением. Рука, которую он протянул гостю, была маленькая, с узкой ладонью, но пожатие ее оказалось неожиданно крепким. Гордая посадка головы выдавала в нем человека с независимым характером, умные глаза внимательно глядели на собеседника.

– Я тоже очень рад нашей встрече, – ответил Ваня. – Но мы с вами могли бы перейти на русский язык – я, как потомок духоборов, им вполне владею. А вот мой французский, как вы можете заметить, хромает.

– Вот как? Вы – потомок ревнителей истинной веры? – удивился Радищев. – Не знал, что они есть в Америке. Далеко забрался наш брат, русский. Значит, будем беседовать по-русски. Прошу к столу, господин Польюш.

Они сели за стол, сервированный серебром и хрусталем. Слуга подал ужин – фаршированную индейку.

– Когда я узнал, что ко мне пожалует гость из далекой Америки, я дал своему повару команду приготовить эту птицу, – объяснил Радищев выбор блюда на ужин. – Я слышал, что в Америке она часто бывает на столе.

– О нет, совсем не часто, – покачал головой Ваня, – а только на Рождество. Индейка – праздничное блюдо.

– А что, жители американских Штатов столь почитают Рождество? – заинтересовался писатель.

– Да, американцы – люди весьма религиозные, – ответил «Польюш» и рассказал о религиозных течениях своей «родины».