Андрей Гончаров – Берегиня (страница 4)
И ведь поняла, послушалась. Печально вздохнув, заползла под руку крепко спящего Алёшки, прижалась к нему и затихла.
На следующее утро она проснулась ни свет ни заря, и стало понятно, что спокойная жизнь в доме закончилась. С раннего утра и до самой ночи Алёшка с волчицей бегали друг за другом во дворе и по огороду (поначалу она ковыляла на трёх лапах, поджав травмированную), кувыркались в траве и, не обращая внимания на нравоучения деда, ели из одной миски. На глазах деда и под его неусыпным контролем зарождалась крепкая дружба двух таких разных и в то же время таких похожих друг на друга существ. Оценив по достоинству заботу мальчишки, маленькая волчица с радостью открыла перед ним двери своего мира и не задумываясь впустила внутрь.
Волк-отец вновь наведался в гости к исходу четвёртых суток, когда дети уже спали. Не таясь, он тихонько поскрёб когтем входную дверь, вызывая хозяина дома во двор. Иван Данилович вышел, подошёл к нему, не зная, что делать дальше.
– Здравствуй, Иван Данилович! Как дела?
Старик вздрогнул, услышав мужской голос, оглянулся. Никого, только он и волк, и у того пасть не открывается.
– Да не вертись, ты слышишь мой голос у себя в голове.
– А как… вот это вот… у тебя…
– Потом расскажу. Привыкай, теперь мы будем часто видеться. Что нового?
– Да всё в порядке, не переживай, бегает уже твоя кровиночка. И аппетит… дай бог каждому!
– Её зовут Марго.
– Красивое имя.
– Я вам гостинец принёс, у крыльца лежит. Два часа назад он ещё бегал.
– За гостинец спасибо! Да только ни к чему это. Нешто я ребятишек не прокормлю?
– Тебе сейчас некогда по тайге шастать – детей полон дом, да и погоды нынче промозглые стоят. Поберечься тебе нужно.
– Поберечься… – задумчиво пробурчал старик, почесав за ухом. – Слушай…
– Ладно, пойду я. – Видимо, волк догадался, о чём собирается спросить мужчина, и, не желая продолжать разговор, встал и подошёл к калитке.
Иван Данилович медлил, положив руку на засов.
– Вчера в лесу нашли труп мужика из соседней деревни. Говорят, тело по частям собирали. Старики бают, дескать, это хозяин тайги его за браконьерство наказал. Не знаешь, чьих рук дело? Вернее, клыков.
– Знаю, отчего ж не знать. В капкане, что он установил, пострадала моя дочь, а он – он получил по заслугам.
– Не великовата цена?
– Великовата, тут ты прав, но он не оставил мне выбора.
Ухмыльнувшись, старик распахнул калитку и посторонился, пропуская волка.
Волк продолжал наведываться раз в четыре дня, ближе к полуночи, заглядывал в окна и, убедившись, что с его детёнышем всё в порядке, оставлял на крыльце очередной гостинец, избегая контактов.
Три недели лечения пролетели как один день. Как и было обещано, дед с внуком вернулись на поляну в сопровождении исцелившейся и даже немного подросшей Марго, которая всю дорогу бегала и скакала вокруг Алёши, пытаясь отвлечь его от дурных мыслей и подбодрить. А у мальчишки в преддверии скорой неминуемой разлуки настроение было так себе. Да чего там – паршивое оно было. Он даже повздорил с дедом, который твёрдо стоял на своём и не соглашался оставить её дома. Всю дорогу внук воротил от деда лицо, пряча глаза, полные слёз. Чем дальше они углублялись в тайгу, тем стремительнее таяла надежда мальчишки на то, что дед передумает.
Едва они ступили на поляну, им навстречу вышел волк-отец. Алёша, вытаращив от испуга глаза, вжался в деда.
– Не бойся, он не тронет.
Марго бросилась к отцу. Радостно скуля и повизгивая, она тёрлась о его ноги, прыгала на него, а когда он, повинуясь отцовским чувствам, подыграл ей, позволив свалить себя в траву, запрыгнула на него и, обхватив лапами шею любящего родителя, затихла, утонув в его шерсти, слившись с ним воедино.
– Видишь, у неё есть семья. Как же можно их разлучать? А ты обиделся на меня. Пойдём домой.
– Подожди… Марго! – Алёша вышел в центр поляны и опустился на колени.
Марго подбежала к нему и, встав на задние лапы, положила передние ему на плечи. Алёша достал из кармана куртки и надел себе на шею кожаную тесёмку с амулетом, точно такую же повязал вокруг шеи Марго и крепко обнял, зарывшись носом в её густую шерсть, приятно пахнущую домом.
– Я люблю тебя, – прошептал он.
Марго в ответ несколько раз лизнула его в лицо. Вот зачем она это сделала? Слёзы в два ручья хлынули из глаз мальчишки. Ещё раз крепко обняв её, встал и, не разбирая дороги, побежал прочь от этого злосчастного места.
Махнув на прощание мохнатому семейству рукой, Иван Данилович развернулся и, смахнув скупую мужскую слезу, не оглядываясь, пошёл догонять внука.
– Так вот что ты вчера мастерил в сарае. – (На кожаной тесёмочке у Алёши на шее висел амулет – медвежий коготь, точно такой же он повязал на шею Марго.) – Красиво. Это те когти, что ты нашёл возле древнего вогульского капища?
– Угу, – размазывая рукавом куртки слёзы по щекам, буркнул Алёша. – Деда, я её ещё увижу?
– Обязательно увидишь! Надо только верить и ждать. Не плачь. Ты вступаешь во взрослую жизнь, и таких вот встреч и расставаний у тебя будет несметное множество. В лице этой волчицы ты приобрёл настоящего, преданного друга. Так сохрани эту дружбу в своём сердце и пронеси её через года. Когда-нибудь, я уверен в этом, ты поймёшь, что эта нежданная встреча, а затем и разлука, эти горькие слёзы – всё было не напрасно. Бог не даёт человеку больше испытаний, чем тот может перенести. Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее.
– Деда, прости меня.
– За что?
– За то, что злился на тебя.
– Как можно обижаться на сильного мужчину?
Внук поднял на деда удивлённые, заплаканные глаза. Иван Данилович оглянулся, как бы убеждаясь, что их разговор никто не подслушивает, опустился перед внуком на одно колено и, сощурив глаза, заговорщически прошептал:
– Запомни: мужчина плачет только тогда, когда его сердце уже не в силах сдержать боль утраты. А показав свои слёзы любимой женщине, ты показал ей свою душу, впустил её в своё сердце.
– Какая она женщина?
– Много ты понимаешь! А знаешь, – в голосе деда зазвучали едва уловимые нотки загадочности, – что-то подсказывает мне, что на этом чудеса не закончились. Всё ещё только начинается.
– Какие чудеса?
– Всему своё время, малыш. Всему своё время…
Заброшенный аул в сорока пяти километрах от границы с Грузией, отрезанный от цивилизации и путей сообщения лесистыми горами, спал, раскинувшись вдоль левого берега речушки, мерно бурлящий поток которой не нарушал тишину ночи. Несколько пригодных для проживания домов были заняты боевиками, и над покатыми крышами этих домов ещё приветливо курились дымками печные трубы.
Близился рассвет. Медленно гасли звёзды, светясь неровным, мерцающим блеском, и едва ночное небо на востоке окрасилось серым цветом, шестеро спецназовцев, не издав ни звука, рассредоточились вдоль обломков невысокого плитняка.
– Бродяга – Койоту! Группа захвата на позиции.
– Принял Койот. Внимание всем, начали!
Двое спецназовцев бесшумными тенями скользнули к боевикам, нёсшим караульную службу на пятачке перед двором одного из домов. Отработав их ножами, они скользнули к пролому в плитняке и затаились. Со склона горы бесшумно хлопнул «Винторез»11, и часовой, гуляющий взад и вперёд во дворе дома, дёрнув головой и пораскинув мозгами, с гулким стуком повалился на землю. Миновав пролом в плитняке, четверо спецназовцев с приборами ночного видения на голове застыли на ступенях лестницы, держа на прицеле входную дверь и окна дома. В доме и в ауле было тихо.
– Вперёд! – шёпотом скомандовал старший группы захвата и дёрнул входную дверь на себя, и сразу же в доме раздались тихие хлопки бесшумного оружия.
Через несколько минут спецназовцы выволокли из дома тело человека с мешком на голове и со связанными за спиной руками.
– Бродяга – Койоту! Туриста и багаж взяли. Выходим на точку сбора.
– Принял Койот. Внимание, группа, общий отход!
Подхватив пленника под руки и ноги, рывком преодолев с два десятка метров открытого пространства, спецназовцы растворились в предрассветных сумерках. Когда последний разведчик из группы скрылся в «зелёнке», командир тряхнул головой, прогоняя тревогу, внезапным толчком ударившую в сердце, покинул свою позицию и двинул вверх по склону на точку сбора. Но тревожное беспокойство всё настойчивее вторгалось в его душу…
У старшего следователя военной прокуратуры майора Павлова день не задался с самого утра. Сначала к себе вызвал непосредственный начальник и на ровном месте устроил взбучку. Прочистив горло и размяв голосовые связки, он как бы между прочим сообщил:
– Так вот, сегодня, ближе к полудню, к тебе наведается какой-то высокий чин из ГРУ. Хочет переговорить с твоим давешним «сказочником». Так ты, Павлов, смотри мне, не запятнай грязь лицом, не посрами чести ведомства, посодействуй. Ублажи товарища. Да чтоб в наилучшем виде. – Начальник погрозил пальцем. – Свободен!
Вышел Павлов в коридор, пожал плечами, почесал тыковку, а всё одно не мог взять в толк: с чего вдруг такая буря, да спозаранку?
И вот в указанное время открывается дверь и в кабинет входят двое. Тот, что постарше, – высокий, статный военный в брезентовой «горке» без знаков отличия. Уверенная осанка, твёрдый и проницательный взгляд голубых глаз, спокойствие и мужественное хладнокровие – всё говорило о его власти и уверенности в себе.