Андрей Голованов – Отделение 9 (страница 2)

Выйдя в коридор, я увидел, как десятки пациентов двигались в одну сторону – к туалету. Все шли ровными рядами, слаженно, будто механизмы одного большого механизма.

Открыв дверь, я замер. Здесь не было кабинок, не было разделения на мужской и женский туалеты. Вдоль стен стояли два ряда унитазов – по пятнадцать штук в каждом. На сливе каждого лежали аккуратно сложенные пять салфеток. Люди молча занимали свои места.

Я заставил себя подчиниться общему ритму.

Когда снова раздался короткий сигнал, все поднялись и так же синхронно двинулись к душевым. Они располагались вдоль стен, по пятнадцать в ряду, но самого душа не было – лишь тридцать сливов в полу.

Люди без единого слова разделись и встали спиной к стене. Появилась та же медсестра и, взяв в руки пожарный шланг, начала поливать нас ледяной водой.

После короткого сигнала все развернулись, и поток воды обрушился уже на переднюю часть тела.

Длительный сигнал. Люди оделись, даже не обращая внимания на то, что с них стекает вода, и разошлись по палатам.

Вскоре снова принесли еду. Я был уверен, что это обед, ведь с момента пробуждения я больше не засыпал. Но на подносе вновь оказалась та же каша, тот же хлеб, тот же чай.

Я понятия не имел, который сейчас час, день или ночь. Это начинало пугать меня всё больше.

Разговор с соседями по палате

Я не знал, что делать. В голове царил хаос, а тело ощущалось странно легким, будто меня выдернули из реальности и забросили в другое измерение. Вдруг по всему отделению заиграла едва слышная классическая музыка. Тихие звуки рояля растворялись в стенах, создавая иллюзию спокойствия.

Я вздрогнул, когда почувствовал, как кто-то резко дернул меня за руку. Повернув голову, я увидел своего соседа по палате – мужчину лет пятидесяти или шестидесяти. Его лицо было бледным, испещренным глубокими морщинами, а глаза смотрели на меня с холодной решимостью. Напротив, на своей койке, неподвижно сидел второй сосед, наблюдая за мной с выражением, в котором смешивались усталость и настороженность.

Они оба одновременно приложили пальцы к губам, требуя тишины. Затем, наклонившись ближе, мужчина, который дернул меня за руку, заговорил – едва слышно, шепотом:

– Говори только тихо. И только когда играет музыка.

Я непонимающе кивнул, а он продолжил:

– Сегодня воскресенье. Ты здесь уже три дня.

Эти слова прозвучали неожиданно. Я смутился и спросил, как он это понял. Вместо ответа мужчина просто указал на стену.

Я проследил за его взглядом, но ничего необычного не увидел. Бесцветные стены, точно такие же, как везде. «Псих», – мелькнуло в голове. Очередной пациент, видящий то, чего нет. Но он, заметив мои сомнения, тихо пояснил:

– Это не стена. Это окно. Просто замаскированное.

Я прищурился, вглядываясь в указанное место. И вдруг заметил – едва уловимый, почти неощутимый проблеск света. Узкие, тонкие лучи пробивались через едва заметные трещины в краске.

– Как ты понял, что сегодня воскресенье? – спросил я.

– Я здесь давно, – его голос был спокоен, но полон горечи. – Я знаю этот район. Здесь неподалеку есть храм, и каждое воскресенье перед службой, ровно в восемь утра, звенят колокола.

Я напряг слух, но кроме музыки ничего не услышал. Он, заметив мою попытку, слабо усмехнулся.

– Музыка включается не для нашего спокойствия. Она заглушает звон, чтобы пациенты не могли определить, какой сегодня день и какое время суток. Но если хорошо прислушаться, можно уловить отдалённый звон.

Я снова напряг слух… и вдруг понял, что он прав. Где-то на самом краю слышимости, под гнетущими нотами пианино, пробивались слабые металлические переливы.

Потрясённый этим открытием, я сглотнул и решил спросить соседей, почему они здесь. С каким диагнозом их положили в эту больницу?

Ответ последовал мгновенно.

– Это уже не важно, – ровно произнёс мужчина. – Мы здесь до конца.

После этих слов он встал, подошёл к замаскированному окну и замер, будто пытаясь впитать в себя призрачные звуки колоколов.

Я хотел что-то сказать, но в этот момент ко мне приблизился второй сосед – тот, что всё это время молчал, наблюдая за нашей беседой. Теперь он стоял рядом и, склонившись ближе, прошептал:

– Я здесь больше двадцати лет. Видел многих… Тех, кто приходил, и тех, кто уходил.

В его словах мне почудилась надежда.

– Уходили? – переспросил я. – Значит, выписка возможна?

Он на мгновение задержал на мне взгляд, в котором не было ни радости, ни отчаяния – только безразличие.

– Возможно.

Я хотел спросить, почему он сам здесь так долго, но он опередил меня:

– Я просто действую аккуратно.

С этими словами он лег на свою койку, отвернувшись лицом к стене.

Эта фраза застряла у меня в голове.

Что значит – «действовать аккуратно»?

Я ещё не знал, но чувствовал: мне предстоит это выяснить. И, возможно, не самым приятным способом.

Первое предупреждение

Следующий прием пищи отличался от предыдущих. Теперь к привычному набору добавился стаканчик с лекарствами: две капсулы – голубая и красная. Только в отличие от фильма Матрица, выбора у меня не было. По правилам больницы, я должен был выпить их обе. Какое наказание последует за отказ, выяснять на собственном опыте не хотелось.

Я не знал, от чего лечат моих соседей по палате, но таблетки у них были точно такие же. Как узнать у врача подробности лечения, если по правилам отделения я не могу с ним разговаривать? Стоило мне только об этом подумать, как дверь палаты открылась, и внутрь зашел врач. Он подошел ко мне и спокойно произнес:

– Пейте таблетки, соблюдайте правила больницы, и все будет хорошо.

После этих слов он развернулся и направился к выходу. Меня такой ответ не устроил.

– Сколько мне здесь… – начал я, но не успел договорить.

В палату вошла медсестра, без слов схватила меня за руку и вколола что-то в плечо. В следующий миг я провалился в сон.

Когда я снова открыл глаза, на краю моей кровати сидел врач. Он монотонно повторял одно слово:

– Правила, правила, правила…

Заметив, что я пришел в себя, он замолчал и покинул палату.

– Это было первое предупреждение, – шепотом произнес сосед по палате и отвернулся к стене.

Мысли в голове путались, казалось, что сознание ускользает от меня. Но кое-что я никак не мог понять. В отделении не было времени подъема, времени приема пищи, времени отбоя. Здесь вообще не существовало никакого расписания. Никто не разбудит тебя к еде, никто не скажет, когда идти в туалет. Как это поможет вылечить мой «психический недуг»?

Я читал в интернете, что подобные расстройства лечат групповой терапией, но здесь все было иначе. И самое страшное – ни у кого за пределами больницы не было возможности связаться со мной. Никто не знал, что я здесь. Я и сам не мог предположить, что все обернется именно так…

Путь в неизвестность

Всё началось с банальной депрессии. Жизненные проблемы накатывали одна за другой. На работе меня использовали – переработки доходили до двойной нормы, а доплачивали за них копейки. В итоге я решил сменить сферу деятельности, отучился, но за полгода так и не смог найти новую работу. В личной жизни тоже было всё сложно.

На самом деле корень проблем уходил в детство. В школе мне трудно давалось общение, я сталкивался с буллингом, постоянными переездами, а развод родителей лишь усугубил ситуацию. Вместо поддержки я получил обвинения: оба родителя считали, что именно я виноват в их разрыве. В результате мне пришлось скитаться по улицам и жить у знакомых.

Бывали моменты, когда хотелось всё закончить. Я думал о том, чтобы выйти в окно, но страх высоты не позволял даже подойти ближе. Со временем во мне укоренилось недоверие к людям. Я стал ждать подвоха в каждой ситуации, даже там, где его не было, а временами во мне просыпалась пассивная агрессия.

Понимая, что дальше так жить нельзя, я решил обратиться к психологу. Честно говоря, был уверен, что она просто назначит бесконечные сеансы, вытянет из меня деньги, а в итоге ничем не поможет. Однако после того, как я рассказал ей свою историю, она лишь вздохнула и сказала, что не может мне помочь. И если не может, то и денег за приём брать не вправе.

Вместо этого она посоветовала мне обратиться в больницу. Причём не просто в больницу, а сразу в отделение №9. Более того, она настояла, чтобы я отправился туда немедленно, прямо после сеанса.

Я должен был насторожиться. Должен был хотя бы задуматься.

Но понял всё слишком поздно.

Неожиданная процедура

Прошло уже несколько приемов пищи с начала лечения, а значит, больше двух дней. Однако я не чувствовал никакой разницы до и после приема таблеток. Возможно, это был просто психологический трюк или доза мне не подходила. Спрашивать врача я не мог, да и особого желания не возникало – учитывая мои внезапные провалы в сознании после уколов и капельниц. Любые попытки заговорить с соседями по палате заканчивались молчанием. Они общались со мной только тогда, когда сами этого хотели, и исключительно во время включения музыки по всему отделению. А это происходило лишь раз в неделю – каждое воскресенье, не больше чем на 15 минут.

Конец ознакомительного фрагмента.