Андрей Глущук – Маньяк в городе (страница 16)

Прикоснувшись к шершавому дереву калитки, Дима отчетливо вспомнил свое возвращение домой в ту страшную ночь. На миг ему даже показалось, что солнце перестало светить и все вокруг погрузилось во мрак ночи. Ощущения были настолько яркими и реальными, что Дима остановился. Почти вернувшаяся сила мгновенно ушла из мышц. Снова, тоскливой головной болью сжало мозг. Чтобы не упасть, он был вынужден привалиться к забору. “Сейчас я подойду к крыльцу и услышу сзади себя голоса. А потом Шах с компанией ввалится во двор. Я стану вползать на ступеньки и снова потеряю сознание у Тани на руках”. – Дима почти поверил в то, что время повернулось вспять и швырнуло его на пять дней назад.

– А ведь поймать убийцу могу только я! Во всем городе только я один! – Эта мысль прорвалась сквозь головную боль и мгновенно вернула его в реальный солнечный полдень.

Боль в голове исчезла, мышцы снова наполнились силой. То, что с ним только что произошло, не имело объяснения, но Диме объяснения и не требовались. Он словно прозрел. Он понял, что поимка убийцы, это не просто способ реабилитировать себя в глазах следователя, мужиков с завода и всех, кто имеет глупость подозревать его в этом преступлении. Нет. Это миссия Дмитрия Кириллова. Миссия, которую за него не сможет выполнить никто. И он эту миссию осуществит. И с ним ничего не случиться.

Дима решительно толкнул калитку. Он шёл к крыльцу по узкой дорожке, из выложенных в два ряда кирпичей. Шел, как делал это уже тысячу раз. Дорожка была та же, не изменились почерневшие от времени и грязи кирпичи, только он, Дмитрий Кириллов стал другим.

15

– Не правы вы, Василий Семенович. – Сергей Ларьков напряг мышцы, и все-таки сдвинул с места прикипевшую гайку. – Дерьмо нужно утилизировать, превращать в перегной. И это – единственное приемлемое решение. Одновременно достигаются две цели: общество избавляется от вони и повышается плодородие почв.

– Ну, предположим, от трупов почва сильно-то не улучшается. – Покачал головой Василий Семенович.

– Хорошо. Пусть почва и не улучшается, зато наверняка улучшится жизнь. – Следующая гайка подалась намного легче.

– И по поводу жизни, я с вами готов поспорить. – Упрямился Василий Семенович. – Жизнь убийствами улучшить невозможно.

– Говорил же вам, Василий Семенович, поставьте защиту. – Проворчал Ларьков, разглядывая трещину на поддоне картера. – Вот вы и тогда все не согласны были. “Я аккуратненько езжу. Я машину берегу. Зачем мне защита?”. А не жмотились бы, сейчас не нужно было поддон менять.

Василий Семенович владелец “восьмерки” под которой сейчас отплевывался от пыли Ларьков, смущенно оправдывался:

– Да я не жмотился. И вожу, действительно аккуратно. Кто же знал, что такая ямина на проезжей части за сутки появится. Ещё вчера её не было.

– Была, не была, а поддон теперь менять придется. Хорошо если маслоприемник остался цел.

– Да хорошо бы. – Согласился клиент.

– Лучшее хорошо – это титановая защита. Восьмерка – машина нежная. По нашим дорогам спокойно можно только на танке разъезжать.

Поддон картера, лишившись болтов, аккуратно развалился на две половинки. Остатки не слитого масла тонкой темной струйкой полоснули по чумазому лицу Ларькова.

– Чёрт. – Ругнулся он. – Говорил мне тренер: “Иди работать в спорткомитет”. Не пошел, дурак. Сидел бы сейчас за чистеньким столом, перекладывал бумажки, писал приказы и подворовывал понемногу. Нет, нечистая занесла в автосервис. Теперь машинное масло хлебаю да тосольчиком закусываю.

– Ладно вам плакаться, Сергей Васильевич. Лучше вас в городе в машинах никто не разбирается. Были золотыми перчатками страны, стали золотыми руками. Так, что всё путём.

–Все, да не все. Пока я медали стране добывал, те мальчики, у которых я бои выигрывал, научились кулачками настоящие деньги зарабатывать. Теперь у них свои фирмы, магазины да акции. Чиновники, которые за мои медали ордена получали, нынче заставили государство поделиться с ними собственностью. А Ларьков махал руками и до смерти будет махать. Только раньше руки в перчатках были, а теперь – вот они, грязненькие и голенькие. – Сергей не жаловался. Это был обычный треп, так чтобы занять язык. Выправив погнутый маслоприемник, Ларьков выполз из-под машины.

Василий Семенович, бывший инженер-конструктор, а ныне благородный “челнок” поглядел на разукрашенную физиономию чемпиона и улыбнулся.

– Неужели вы, Сергей Васильевич, сожалеете о том, что в рэкетиры не подались?

– Не об этом речь. Сожалеть о том, чего нет – глупо. О несуществующем можно мечтать. Вопрос в другом. Раньше мальчишка в секцию бокса приходил, чтобы стать сильным. Каждый хотел вырасти чемпионом. Олимпиада была мечтой любого спортсмена. От сосунка до мастера. А сейчас приходят в надежде выучиться на бандита.

– Так уже и на бандита? – Недоверчиво поинтересовался хозяин “восьмерки”.

– Не верите? Посмотрите сколько вокруг всяких клубов карате до, во время и после, развелось. Государство на это ни копейки не дает. У государства денег на детей нет. Ответьте: на чьи средства существуют все единоборства?

– Не знаю. Они же вроде платные.

– Да, платные. Только сначала детки платят деньгами, а потом, изучив азы мордобоя, платят жизнями. Поверьте, в этом бизнесе многие мои бывшие друзья крутятся. Я всё из первых уст знаю.

– Что же, по-вашему: теперь всех, кто не в ладах с законом нужно расстреливать? – Интеллигентный Василий Семенович даже покраснел от возмущения.

– Почему расстреливать? Вор должен жрать баланду, а убийца – кормить червей. – Сергей задумчиво покачал, зажатыми в руках половинками сломанного поддона и, тяжело вздохнув, швырнул их в ящик с мусором. – Давайте, уважаемый господин бывший инженер, новый поддон.

Василий Семенович открыл старенький объемистый дипломат.

– И все же я с вами не согласен. – Он подал новый поддон Ларькову. –Это всё сталинскими лагерями попахивает. Украл колосок- получи пять лет. Враг народа – пожалуйте на расстрел. А если милиция ошиблась? А если прокурор обвинил невиновного? А если судья не во всем разобрался? Из могилы человека не вытащишь. Извинения не попросишь.

– На счет милиции и судов – вы правы. – Сергей покряхтывая снова полез под машину. И уже оттуда продолжил рассуждения. – Если за что и сажают, так только за колоски. Те, кто по-крупному ворует, отбывают срок на Канарах, по турпутевкам. Чиновников проворовавшихся и шпану всякую, я бы милиции не доверил. Я бы их собственными руками давил.

– Странный у вас, Сергей Васильевич, компот получает. В один стакан чиновников и шпану. Это по какому, позвольте полюбопытствовать, признаку? – Хозяин автомобиля присел на корточки и заглянул под машину.

– По принципу беспредела. – Сергей еще раз оглядел “кишки” машины и стал прикручивать поддон. – Вам, Василий Семенович, здорово повезло. Легко могли двигатель запороть. Пару километров проехали бы и все.

– Значит не такой уж я безнадежный. И все же, вы про “беспредел” начали. – Напомнил автолюбитель.

– “Беспредел”, он и есть “беспредел”. Друга моего школьного в прошлом году шпана чуть не убила. По чистой случайности остался жив. За что? А просто так. Денег у него было – рублей триста. Ценными вещами не владеет. Сегодня утром его жена звонила, опять те же, опять там же. Сняли куртку и часы. Вы понимаете: человека убивают развлечения ради.

– Хорошо, а причем здесь чиновники?

– А чем они лучше? – Смазанные солидолом болты, один за одним, без задержки, впивались в гнезда под ловкими руками Ларькова. – Чиновник –кто? Человек, которого я, как налогоплательщик, нанял на работу. Его обязанность – поддерживать порядок. Экономический или правовой – без разницы. Нам говорят: ваши налоги нужны для выплат пенсий, зарплат учителям и врачам, военным. Много ли мало – налоги мы платим. Но именно до тех, кому они предназначены, деньги не доходят. – Экс-боксер закрутил последний болт, с удовольствием оглядел результат своих трудов и выполз из-под, вздыбленной домкратом, “восьмерки”. – Далее. Положив в свой карман налоги, те же чиновники просят в долг у богатого Запада. Им дают. Они берут. И снова не забывают поделиться со своим кошельком. А почему бы и нет? Платить –то по долгам будем мы с вами, а не они. Иначе говоря, эти господа приватизировали себе госсобственность, лишили нас работы, обобрали налогами и сделали должниками заграничных кредиторов.

– Я и не знал, что вы Сергей Васильевич, коммунист.

– Причем здесь коммунисты или демократы. Ни грамма политик в этом нет. Наш благодетель Седых – бывший советский и партийный деятель. Ныне – демократ и муж капиталистки. При этом активный участник первомайских демонстраций. Не пропускает ни одной коммунистической акции. Но, одновременно владеет акциями всех предприятий города. Где здесь политика? Чушь, одно чиновничье воровство. Вся политика в России сводится к стремлению чиновников, претендующих на власть, отобрать кормушку у чиновников, обладающих властью. – Сергей вошел в раж. Видно этот разговор задел его за больное.

– Да бросьте вы кипятиться. – Попробовал успокоить собеседника хозяин машины.

– Нет, – остановить Ларькова было уже невозможно. Если бы сейчас ему под горячую руку попались те самые чиновники, о которых он с таким жаром рассуждал, шансов на продолжение карьеры у них наверняка бы поубавилось. – Подумайте сами: вы занимаете кому-то деньги. Потом он берет в долг еще у кого-то. А вам объявляет: “Дорогой друг. Заплати за меня долг, тому, третьему, тогда мое финансовое положение улучшиться и я, возможно верну долг тебе”. Каково?