Андрей Глущук – Маньяк в городе (страница 13)

Четверть вековой юбилей Витя отпраздновал уже в ранге бизнесмена. Родители, недолго думая, приватизировали для своего чада крупнейший гастроном города. “Сибирские узоры” – так назывался подарок родителей. Находился гастроном в центре города, приносил стабильный доход и являлся лакомым кусочком, на который зарилось все местное руководство. Но в жизни как в спорте: побеждает сильнейший. Сильнее Степана Ивановича Седых в городе не было никого.

Для того, чтобы разрушить идеально отлаженный механизм торгового предприятия Вите потребовалось всего четыре месяца.

На разворовывание товара со склада, распродажу торгового оборудования, разгон квалифицированных товароведов и увольнение, вполне справлявшейся со своими обязанностями директрисы ушло еще тридцать дней.

“Предкам” он с умным видом “вешал на уши лапшу” о предстоящей реорганизации, смене профиля, открытии первого в городе предприятия быстрого питания. Прожекты были грандиозны. Вместо гастронома должна была появиться коптильня, ресторан, бар, сауна с мелькающими в клубах пара, юными массажистками.

Однако, запала Витечке Седых хватило только на первую часть плана: разрушение до основания. Что бы создать на месте разоренного магазина нечто новое, требовалось слишком много сил, энергии и денег. А у талантливого бизнесмена деньги исчезли мгновенно.

В конечном итоге возникла проблема: как объяснить разочарованным “предкам” низкую доходность дорогого подарка. Настолько низкую, что на сигареты и бензин, вновь приходилось просить у мамы и у папы.

Гениальный план ограбления подсказал телохранитель Федька. Он же подыскал исполнителей. Вите пришлось изрядно поплакаться на груди у почтенного родителя, чтобы тот оказал содействие в освобождении “ старых друзей, залетевших из-за забияки-алкаша.”

Шах сидел в кабинете Седых. Они только что завершили обсуждение плана предстоящего ограбления. Из коридора доносился голос Федьки. Тот с ностальгией вспоминал былые денечки:

– Сейчас – что? Фигня. Скука смертная. Вот в девяностом весело было. Я тогда в Новосиб подался. Пристроили пацаны по знакомству в одну “бригаду”. Ездили по Союзу, деньги с должников выбивали. Житуха была! – Через приоткрытые двери послышалось мечтательное причмокивание Феди. – В офисе три коробки стояло. В одну трешки сбрасывали. В другую – пятерки. В третью, червонцы. Это барахло за деньги не считали. Деньги с четвертного начинались.

– Четвертной- это двадцать пять рублей? – Голос Шварца выдавал искреннюю заинтересованность.

– Ну, да пацан. По тем временам на четвертной в кабаке пожрать можно было. Еще и на водочку и коньячок оставалось. – Подтвердил бывалый Федя. – Нужно чо купить – залез в коробку за башлями и вперед. Карманы у всей бригады оттопыривались. Каких телок снимали…. Здесь таких нет. Подцепишь малолетку в “Отдыхе” на дискотеке. Пару коктейлей нальешь, на авто прокатишь и в постель. Она, дура, смотрит круглыми глазами, про любовь лопочет. Про вечную. Потом колготки просить начинает, побрякушки всякие. Попользуешься недельку, другую, надоест – пинком под зад. Баб много, а нас, башлевых пацанов, тогда по пальцам пересчитать можно было.

– Чего же от такой житухи сбежал? – Поддел едкий Вася-Шестерка.

– Да, боссы чего-то не поделили. Нашего стрельнули. Бригадир мой в Израиль уехал. Что бы в живых остаться на берегах Мертвого моря отлеживается. Я прикинул х.. к носу, да домой вернулся. Того веселья здесь нет, зато жив. А тех, кто остался – “первомайские” всех положили.

– Ну что, на посошок? – Седых достал из сейфа пузатую бутылку “Арарата”. – Импортного коньячку?

– Наливай. – Кивнул Шах.

–Значит, договорились: завтра к магазину мои пацаны тебя подвезут. Меня свяжите, ключ от сейфа в столе будет лежать. Железку откроете, здесь все перемесите круто, чтобы никто не догадался. От магазина уйдете на двух “шестерках”. Во дворе стоять будут. Ключи в замках зажигания. Завели – по газам. Напоследок пару очередей по входу дайте. Автоматы в речку. Не вздумайте оружие себе оставить.

– Сам знаю. Не дебил. Не подставлюсь. – Шах согрел рюмку с коньяком в руке и сделал маленький глоток. Седых выпил свой коньяк в один глоток. Сразу налил вторую рюмку и отправил ее вслед первой.

– Черт. Не берет меня эта армянская дрянь. – Витечка присосался прямо к горлышку пузатой бутылки. Шах отметил про себя, что клиент сильно нервничает. Что-то здесь было не так. Но что именно, он пока понять не мог. А Седых, между тем продолжал повторный инструктаж:

– За расчетом подъедешь послезавтра. Ближе к вечеру. Один.

– Да помню я все. Это ты, Витя, кое-что забыл.

– Я? – Седых уставился на Шаха.

– Задаток.

– А, сейчас. Где они? – Вице-дитя вице-родителей начал рыться по карманам.

– Только не говори, что дома забыл. – Шах с этим маменькиным сынком чувствовал себя уверенно.

– Да что ты, что ты. Все принес. Как договорились. – Пухлая ручка Седых выпорхнула из-за пазухи крепко сжимая белый конверт. – Держи.

Шах открыл конверт. Демонстративно пересчитал тонкую пачку сто долларовых купюр. Их было только десять, вместо оговоренных пятидесяти.

– Не понял. У кого-то из нас плохо с арифметикой?

– Не с арифметикой – с филками. Совсем на мели. Сделаете дело – получите все сполна. Я – с родичей, вы – с меня.

– Мы так не договаривались. – Шах бросил конверт на стол.

– Послушай, Шахов, если бы ни я, ты бы со своими дружками сейчас баланду глотал и клопов по стенкам давил. Помнишь об этом?

– Как ни помню, помню. Не склеротик. Только помню и про пять тысяч задатка. Ясно помню, что речь шла о пяти, а не об одной. – Шах говорил, а сам старался понять: что же стоит за этой игрой с цифрами. Только недостаток зеленых или в круглой, лоснящейся башке Седых появились тайные мыслишки, уже в отношении него, Шаха.

– Может мне сейчас бате позвонить, что бы вас обратно в СИЗо свезли?

– Так и мне есть, о чем с твоим батей поговорить. – Шах улыбнулся и включил на полную мощность свое фирменное оружие – полный ненависти, испепеляющий взгляд.

Седых зябко повел жирными плечами, сник и уже без прежнего апломба, почти жалобно стал просить:

– Слушай, Шах, не по-пацански это. Без башлей я. В кабак не на что сходить. Войди в положение. Сегодня больше ни копейки нет. Завтра. – Для пущей убедительности Седых даже начал, как нашкодивший школьник пошмыгивать носом. – Завтра приедете – остаток задатка заберете. Прямо из сейфа. А остальное отдам, как только родичи прокредитуют. Чем хочешь, поклянусь. Все получишь, без базара.

– Ладно. – Шах взял со стола конверт. – Завтра будем ждать твою тачку на автобусной остановке на площади Ленина. – Адью, начальник.

Шах вышел. Седых дождался, пока охранник закроет за гостями входные двери офиса, и крикнул в коридор:

– Федор, зайди.

Здоровый качек ввалился в кабинет и застыл у порога.

– Когда эти придурки завтра выскочат из магазина, Шаха и второго, кто с ним будет в машине, кончишь на выезде из двора. Возьмешь ментовскую форму, шапочку с маской не забудь. Будешь органы изображать. Качек хмыкнул.

– Чего ухмыляешься? Не орган, а органы, дурила. Стреляй аккуратно: в голову. Чтобы деньги не попортить. Баксы заберешь и ко мне на квартиру. Ясно?

– O’ key, начальник.

– Остальных потом заделаем.

13

В заводоуправление царила гробовая тишина.

– Куда прешь? – Проснулся охранник на вахте.

– К директору и в бухгалтерию. – Дима в административном здании бывал редко. В этих коридорах, обшитых полированным деревом, Кириллов чувствовал себя неуютно, как кусок говядины в клетки тигра. Не любил он общаться с начальством, да и стеснялся.

– Нет никого. И сегодня не будет. – Заметно было, что охранник раздражен Диминым появлением. Может быть, ему дали указание не пускать Кириллова, а может Дима просто помешал человеку как следует выспаться на работе. Заметив, что Дима колеблется, охранник добавил:

– Завтра зайди. Часам к девяти. Авось застанешь.

– Ладно. – Дима неохотно направился к выходу. Он вовсе не был уверен, что начальства действительно нет на месте. Еще меньше уверенности было в том, что завтра в девять его встретят с распростертыми объятьями и извинениями за неправомерное увольнение. Но спорить с охранником, все равно, что уговаривать лампу светить ярче.

Дима стоял на непропорционально большом крыльце заводоуправления. Погода разгуливалась. Заметно потеплело. Солнце разбрасывало блики по полированным мраморным ступенькам. Это пиршество света никак не соответствовало настроению Димы. Он смотрел на игру солнечных зайчиков и не мог решить: что делать дальше. Попробовать оспорить решение об увольнении? Но ни медицинской справки, подтверждающей его болезнь, ни документов из милиции, подтверждавших факт нападения, Дима не имел. Участковый врач так до их дома не добрался. Не из принципиальных соображений: в районной поликлинике последнее время работать было просто некому. Заявлять на поселковых парней и возбуждать уголовное дело Кирилловы тоже не стали. Рисковать жизнью и здоровьем жены и дочки Диме не хотелось. Таким образом, увольнение за прогулы было совершенно неоспоримо и законно. Не придерешься.

Очевидно, придется искать новую работу. Столь же очевидно, что квартиру на заводе Кирилловы не получат. И раньше надежды были иллюзорны, а нынче их совсем не стало. Квартирная эпопея завершена. Смысла бороться за рабочее место на мертвом предприятии больше не было.