Андрей Георгиев – Земля цвета крови (СИ) (страница 10)

С чудовищной силой Эльбурга, меч мог запросто упасть близко к противоположному берегу реки. Я плыву, отталкиваю от себя ледяную воду. Кувшинки! Откуда они здесь? В наших краях это редкость! Но я сам себе отвечаю — кто мне сказал, что это река Алау-ри?

Кувшинки мешают, но я продолжаю плыть. По моим ощущениям, что я на середине реки. Выдох — десять секунд, вдох — пять. Выдох, вдох и я погружаюсь, я глубоко под водой. Открыть глаза, нужно открыть глаза!

Я замечаю, как не так уж и далеко от меня, ярким росчерком, красной искоркой отбрасывает свет камень в навершии меча. Лёгкие начинают болеть, нужен свежий воздух, всего лишь один глоток воздуха. Ногу обвивает стебель кувшинки, я пытаюсь освободить ногу, но этим делаю себе только хуже. Паника! И опять в голове слова деда:

«Если ты дал возможность панике проникнуть в твоё сознание, ты потеряешь всё. В первую очередь — самообладание и выдержку. Враг всегда, запомни это, смотрит тебе в глаза. Заподозрит, что ты не знаешь, что делать дальше, ты пропал. Ты погибнешь, ты подведёшь всех, кто находится рядом с тобой. Гони панику, будь мужчиной, возьми себя в руки!»

Взял, собрался. В лёгких горящие угли костра, перед глазами синие кругляши. Но руки делают своё дело, я распутываю смертельную удавку и стебель кувшинки исчезает. Я уже близко от поверхности воды, но нет, сил нет, я медленно опускаюсь вниз, на глубину.

Что-то мягкое слегка касается моего тела, я протягиваю руку и чувствую, что держусь рукой за плавник рыбы. Секунда и мои лёгкие разрываются от огромного количества воздуха. Вдох — выдох. Сердце стучит, как сумасшедшее. Вдох, выдох, задержка дыхания. Кувшинки все исчезли, где находится меч я знаю. А вот и она, ярко-красная искорка. Рука сжимает рукоять чимкена, теперь — наверх.

Дьявол, всегда считал себя сильным в физическом смысле этого слова. Но подняться по скользкому глинистому обрывистому берегу нет сил. Руки, ноги дрожат, в голове шум, из носа пошла кровь. Костёр, нужно сделать через не могу шаг, второй и ползком, извиваясь, как змея, подползти к костру, вобрать в себя его тепло. Да, хорошо-то как! Огонь согревает моё тело, исчезают последние капли воды, я одеваюсь.

— На колени, воин! — слышу я за спиной голос Эльбурга.

Я на коленях, меч положил перед собой, на замлю.

— Твой друг должен напиться твоей крови, Альтор! — говорит мне дед Ингвард, протягивая мне нож.

Я провожу по запястью ножом, кровь попадает на лезвие меча, на землю. Меч вспыхнул ярким красным светом, мой меч стал одним цветом с землёй, обагрённой моей кровью, с землёй цвета крови. Ко мне подходит войн в тёмно-синей мантии. Маг-мечник, о котором мне очень много рассказывал старый Ингвард. Маг, от которого очень многое зависит в смертельном поединке. Этот светловолосый, очень молодой парень, снимает амулет в форме закрученной спирали, которая отсвечивает жёлтым светом. На вершине спирали — камень красного цвета, который начинает ярко загораться красным светом в такт моему сердцу.

— Носи его, никогда не снимай. А теперь закрой глаза, Альтор. — говорит маг, амулет теперь согревает мою грудь.

— Зачем ты это делаешь, брат? — спрашивает дед у мага.

— Я разбужу в нём Дар, Ингвард Волк. Захочет его развить, станет таким, как я. Не захочет — так и умрёт когда-нибудь с Даром, которому он не позволил разгореться. Хуже не будет.

Маг положил мне на голову ладони, что-то произнёс на языке, которого я не знаю. По телу прошла горячая волна, меня охватил озноб, я стал погружаться в сон, в темноту, в тишину забвения.

— Не подведи нас. — сквозь сон доносится голос Ингварда Волка. Его слова повторяют все остальные мечники. — И ещё, внук, запомни золотое правило мечников: день без тренировки — заметишь это только ты. Два дня — заметит твой учитель. Три дня не занимаешься — заметят все.

—

Сон медленно отступал. В теле я почувствовал необычную лёгкость. Что-то мягкое и шершавое облизывало моё лицо. Лоб, щёку, нос. Мне стало смешно, я спросонья говорю:

— Пепел, отстань от меня!

Только он способен на такое, только он проделал это не один раз, когда я летом спал на соломе, на улице. Пепел неслышно подкрадывался ко мне, и потом, облизав моё лицо, весь светился от счастья целый день.

Сна не было ни в одном глазу. Пепел! Я вскочил на ноги, протёр рукой глаза. Да, Пепел! Он стоит чуть в стороне от моей лежанки, на глазах у него слёзы. Не у одного у него.

Галан смеётся, рядом с ним стоит старшая поселения друидов и тоже улыбается. Дуб-великан, поселение друидов. На моей шее, на золотой цепочке, кулон в форме спирали, на вершине — камень красного цвета, который испускает красный свет в такт ударам моего сердца. На земле лежит мой, именно мой, меч чимкен.

Глава 7

Жёлтая степь.

Стан Великого хана

Тахардана.

Конец первого летнего месяца.

Хан Тахардан умирал, и он это отчётливо понимал. Хотел ли он этой смерти? Да, хотел. Слишком много он прожил на этом свете, пора отправляться в чертоги Всевышнего, к мудрому Муразе. За семьдесят пять лет очень много он отдал сил для становления сильтуров, как свободного и сильного народа, для постройки новых селений в степи.

И пусть эти варвары, люди, тихонько посмеиваются над кочевниками, над их культурой, бытом. Пусть смеются, но они завидуют просторам Жёлтой степи, полноводным рекам, сочной траве и главное, ветру свободы. Пусть смеются и над ним, старым Тахарданом, но жизнь у него удалась, это факт неоспоримый. Трое сыновей, восемь внуков, разве не это истинное богатство? Разве не это мечта всех живущих на этой земле. И сильтуров и людей?

— Позови ко мне старшего, Ирдук. — тихо произнёс хан. — И шамана позови ко мне. Только быстро, силы, как вода в песок, уходят.

Старший сильтур, он же помощник хана, выбежал из артуга, прикрыв за собой полог. Хан остался один, в тишине, о которой он будет скучать там, куда скоро отправится в последнее путешествие. Как шаман говорит, у Всевышнего постоянно пируют души умерших, всегда весело, зачем грустить о прошедшей жизни и наступившей смерти?

Тахардан прикрыл глаза. Перед ним пронеслись, как одно мгновение, все его славные дела, все походы с войнами на города людей. Он вспомнил свою жену, самую первую и самую любимую, которая умерла при родах, подарив тогда ещё молодому хану, двух сыновей-близнецов — Тимуара и Димуара. Знатные воины и командиры, но нет в них той рассудительности, которой с избытком хватает у старшего сына — Чинтана.

Дрогнуло пламя свечи, хан почувствовал лёгкое дуновение воздуха, запах всевозможных пахучих масел и степных трав. Шаман Тюргин прибыл. Он склонился над ханом, вслушиваясь с тревогой в прерывистое дыхание Тахардана.

— Скоро уже, мой друг, очень скоро я покину вас. — еле слышно, с закрытыми глазами, произнёс хан. — Я вот что хочу у тебя спросить, шаман: ты смотришь глазами птиц не только на просторы степи, но и на землю людей, наших врагов. Как они отреагировали на переход реки нашего войска? Что с городами людей, много их сожгли дотла мои младшие сыновья? Хорошо ли они отомстили за то, что меня отравили эти людишки? Эти вонючие псы?

— Мой хан, да прибудешь ты в нашем мире ещё очень долго! — произнёс шаман традиционную фразу. — Я только сегодня понял, разобрался в том хитром подарке короля Арзвура, на земле которого добывают себе славу наши воины.

Тон, каким произнёс это предложение шаман Тюргин, хану не понравился. Он открыл глаза, посмотрел на своего старого друга и единомышленника. Глаза у шаман постоянно бегали, он не мог смотреть прямо в глаза хану.

— Говори, Тюргин, говори правду, какой бы она не была горькой.

— Нет никакого отравляющего вещества в тех красивых свечах, которые прислал король Алаурии. Не в них причина твоего недомогания, хан. Кто-то постоянно тебе в еду, на протяжении года, добавлял пыльцу ордаука. Эта трава используется чёрными магами для проведения своих обрядов. Они используют пыльцу в очень редких случаях, очень осторожно, поэтому живут долго.

Хан прикрыл глаза, понимая, что совершил самую большую глупость за всю свою жизнь. Трусливый король Арзвур, его вассал, это жалкое ничтожество, отречётся от всех договорённостей, которые он, хан Тахардан и король Арзвур, заключили тридцать лет тому назад, после Кровавой битвы, когда узнает о смерти своих подчинённых.

За тридцать лет относительного мира, люди собрали невероятную, по своей силе, армию. Грядёт очередная кровавая бойня, где не будет ни победителей, ни проигравших. Война будет идти до того момента, пока или один народ не исчезнет с лица земли, или другой. Сильтуры против людей, мощь против хорошо обученных воинов.

— Ты понимаешь, шаман, что мы натворили? Ты понимаешь, что из-за тебя, из-за твоего ошибочного и поспешного вывода, дрогнуло тридцатилетнее равновесие? А когда наши воины сожгли города, убили стариков, женщин, детей, то это сродни тому, что нами объявлена война! Все королевства встанут на защиту своих земель, объединятся и они этим не ограничатся! Они пройдут лавиной по Жёлтой степи и не успокоятся, пока наш народ не сбросят со скал Беспокойного моря, что на западе от нас.

Шаман опустил голову, произнёс:

— Да, мой хан, понимаю. Вина моя безгранична, я достоин самого сурового наказания.

— Сколько человек знает о том, что ты мне только что рассказал, Тюргин?