Андрей Геласимов – Рахиль (страница 8)

– Ненавижу похороны, – сказала Наташа, когда мы вышли в подъезд.

В квартире она пробыла в общей сложности не более минуты. Заглянула в комнату с гробом, постояла с унылым лицом на пороге и кивнула мне, чтобы я вышел.

– Твоя же была идея.

– Ну да, – она кивнула, вынимая сигареты, и застыла с одной между пальцами, в ожидании, пока я зашевелюсь.

Я стал шевелиться. Зажигалка нашлась почему-то во внутреннем кармане пиджака. Наташа успела два раза вздохнуть и сделать глазами.

– Ты опоздала. Я торчу тут уже полчаса. И к тому же никого не знаю.

– Это не страшно, – она красиво выпустила дым и слегка откинула голову. Смотрела на меня, как молодая львица, вернувшаяся с охоты.

– Где ты была?

– Слушай, не будь занудой. Я давно не твоя дипломница. Смотри, как подстригли.

Она повертела головой в разные стороны. Я, видимо, должен был отметить новую стрижку с самого начала. Поэтому теперь подлежал наказанию.

– Классно?

Сверху на меня что-то капнуло.

– Да, нормально. – Я посмотрел в просвет между лестничными пролетами, но ничего там вверху не увидел.

– Нормально?!

Она ткнула меня кулаком под ребра.

– Эй, осторожней! Больно!

Сверху на плечо опять что-то капнуло.

– Еще не так получишь!

Дверь, которую я прикрыл, чтобы нас не было слышно, вдруг распахнулась и стукнула меня по спине. Из квартиры выглянула дама в темном мохере.

– Я же просила не закрывать! Вы с ума сошли? – зашипела она. – В доме покойник.

– Простите, – я не очень понимал, как надо извиняться в такой ситуации, поэтому зачем-то приложил палец к губам.

Видимо, хотел показать, что мы тут негромко.

Дама осуждающе качнула породистой головой, а затем исчезла. Наверное, пошла проверять зеркала – все ли они покрыты. Наташа усмехнулась и уронила окурок на кафельный пол.

– Так все-таки для чего мы здесь? – я смотрел на нее и ждал ответа.

Она вынула еще одну сигарету из синей пачки и медлила, пока я не щелкнул зажигалкой.

– Мне надо кое-что тебе рассказать.

– Здесь? На похоронах?

Сверху на меня опять что-то капнуло. Я поднял голову и увидел изгнанных на мороз детей. Только они были не на морозе, а этажом выше. И оттуда плевали на меня.

– Эй! – закричал я. – Ну-ка прекратите!

Детские головы засмеялись и тут же исчезли.

Я хотел побежать наверх, но в этот момент из квартиры вышел Николай. Он встал по центру лестничной клетки и с большим значением посмотрел на нас. Монументальность его выхода исключала погоню за мелкими негодяями. Он явно ждал чего-то. Я развел руками и указал на Наташу.

– Знакомьтесь, это моя жена.

Неловкость вынудила сказать первое, что пришло в голову. Он не сводил с меня глаз.

– Я знаю, – кивнул он.

– Знаете? – я позабыл о плевавшейся ребятне. – Откуда?

– Ненавижу похороны, – выдохнула дым Наташа. – Когда я умру, пусть меня сожгут…

– Подожди… Вы что, знакомы с моей женой?

– Или вообще отвезут куда-нибудь в лес… И там оставят под деревом.

– Подожди, Наталья! – я схватил ее за плечо.

– Да, мы знакомы, – наконец сказал Николай. – Мы с ней встречаемся, когда у тебя лекции. Иногда у вас дома, иногда у меня. Как получится.

– Стойте… – я вытянул вперед руки. – Это что? Вы так шутите?.. Если честно, мне совсем не смешно.

– Я ухожу от тебя, Слава, – твердо сказала она, давя каблуком недокуренную сигарету. – Я ухожу от тебя к нему. Прости, но я не могла сказать это дома.

Я смотрел на них и не знал, что говорить. В голове абсолютная пустота. И в животе немного щекотно. Как на качелях. Хотя давно уже не качался.

Внизу вдруг кто-то завыл. Я перевел взгляд на площадку между этажами и увидел этих детей. Не заметил, как они просочились между нами. Мальчик, закрыв глаза и сложив на груди руки, сидел на нижних ступенях. Голова его опиралась на решетку перил. Девочка стояла рядом с ним на коленях и выла дурацким голосом.

– Что это? – проговорил я. – Что происходит?

Николай пожал плечами:

– В похороны играют, наверное.

В таком возрасте не спать ночь – уже не шутки. В три часа начинает тошнить от папирос, а утром, выйдя на улицу, не узнаешь мир. Что-то блестит под ногами, во рту противно, голова болит, и в целом удивительно – зачем тебе это все в твоем возрасте. Потому что ты, в общем-то, давно не куришь.

И тут тебе еще говорят, что нет. Что все-таки лучше с ним. Что так будет хорошо для нас обоих. И ты успеваешь подумать: «для нас» – это для кого? Для меня с ней или для нее с ним? Или для него со мной, потому что прекратится вся эта ерунда и непонятность? А может, и не прекратится.

И ты говоришь – ага, только это мои пластинки. Зачем ты их туда понесла? Обойдется без моих пластинок. Будете заниматься этим в тишине. Не под моего Элвиса Пресли.

В таком возрасте не спать целую ночь – привет здоровью.

И тут вдруг ты думаешь – а какого, собственно, «хэ» ты не ложился?

– У вас мешки под глазами, – сказала Дина, поворачиваясь от балконной двери.

Ей нравилось смотреть на снег, который только что выпал. Но теперь пришлось смотреть на меня. Не та уже чистота, что у свежего снега, однако белизна еще будет. В окружении венков и цветов. Если самому заранее по всем вопросам подсуетиться.

А кто еще побежит по этим похоронным делам? Сейчас уже некому.

– У вас мешки.

– Да-да, а у тебя живот.

Она улыбнулась и погладила себя по этому шару. Большой круглый шар. Как в самом начале романа Жюля Верна. Они летели на нем через океан, а потом шар лопнул, и они попали на остров капитана Немо. Где он сидел со своей подводной лодкой. Как будто вылупились из этого шара. То-то обрадовался капитан.

– Кого ждете?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Денег на УЗИ нет. И в очереди долго сидеть, а я часто в туалет бегаю. Но Володька хочет мальчишку.

– Володька всегда много хочет.

Год назад, например, ему хотелось, чтобы я умер. Так и сказал: «Чтоб ты сдох». Импульсивный мальчик. Впрочем, не знаю, как бы я сам себя вел, если бы мой отец отколол такой номер.

– Наталья Николаевна сказала мне постирать…

– Она тебе звонила? – я даже не дал ей договорить.

– Да, вчера вечером. Пришлось сказать Вере Андреевне, что звонил однокурсник.