Андрей Фёдоров – Зомби (страница 14)

Можно предположить, что кто-то, не знающий капитана давно и близко, не смог бы догадаться о его состоянии. Он и всегда-то был бледен и часто — очень серьезен, а сейчас так бледен и серьезен, как бывают бледны и серьезны приговоренные, те, что стоят у стенки.

Капитан вышел из кабины лифта на десятом этаже, не позвонив, вставил ключ в замок, повернул дважды, толкнул дверь и сразу шагнул в квартиру, прикрыв дверь за собой.

На лестничной площадке сначала прошелестели дверцы лифта, тихо щелкнуло, прошептали дверные петли и еще раз щелкнуло. И более ничего. И продолжалась эта тихая суета секунды три-четыре. И любой сосед по площадке, если только он не ожидал появления капитана заранее, не смог бы при первых шепотных звуках поспеть к дверному глазку, даже если бы что-то и услышал. Правда, с опозданием, еще через три-четыре секунды, «остатним» шелестом отзвучал лифт, закрываясь. Значит, мол, был кто-то, кто-то вышел, а куда девался — неизвестно.

Так капитан и раньше появлялся здесь, чаще всего в этот час, примерно раз в неделю или реже, и только несколько бабуль во дворе знали, кажется, его в лицо. И теперь его не стало на площадке, а в гулком колодце лестничного пролета даже эха не осталось.

Роальд же Васильевич, прикрыв за собой дверь, не запер ее. Постоял несколько секунд в сумерках прихожей. Справа падал свет из кухни, слева — спереди — из спальни.

Роальд предполагал, что умеет стрелять через полу из кармана; ключ в кармане из пальцев уронил, дулом пистолета туго натянул ткань, куртка перекосилась, пола агрессивно задралась, подушечка большого пальца сползла с предохранителя, отведя его.

Очень сейчас могло не повезти какому-нибудь случайному воришке или дальнему, скажем, Любкиному родственнику, если бы вдруг оказался такой в квартире. Да и сама Любка, окажись она вдруг дома и попробуй она выйти на шорох в прихожую… Роальд себя не знал! Не знал сам себя!..

— Я пришел! — крикнул капитан.

Глава 7

— Я пришел! — крикнул капитан.

Но это громкое сообщение вроде бы никого не заинтересовало. Только из кухни отскочило металлическое эхо — «олл!», наверное, от латунного подноса, что висит над столом.

Капитан стоял и ждал ответа. Ждал шороха, движения, тени. На него взглянул с идиотской усмешкой пластмассовый череп (модный атрибут) со стены прихожей и обернулась было пышная голая красотка из простенка, прикнопленная там рядом с зеркалом (Люба у себя с нею находила сходство «в тазах и бедрах»).

Придавленный голосок «жреца Ка» примерно сорок пять минут назад звучал в этих стенах, скорее всего, вон там, под черепом, над модерновым, похожим на лягушку телефонным аппаратом…

Роальд дернулся от щелчка включившегося холодильника, спиной надавил на дверь, и язычок английского замка, слабо чмокнув, вдавился. Дверь заперлась.

— Шутишь? — спросил Роальд.

На шипящие поднос не откликнулся. В ванной залепетало в трубе. Где-то за домами рявкнул клаксон…

Роальд вытянул из кармана руку с пистолетом и бросился в атаку. Все дальнейшее стремительное передвижение капитана по квартире было, вероятно, если и элементарно им спланировано, то применительно не к таким обстоятельствам или пошло на уровне, как говорят медики, подкорковых образований мозга, — объяснить последовательность своих действий он бы не смог.

Сначала он метнулся вправо, на кухню, одновременно поворачиваясь лицом к дверям в уборную и ванную. На кухне подбил коленом табуретку, продолжившую его несостоявшийся путь к окну, где она трахнулась о стену, а капитан уже целую секунду стоял посреди кухни, пригнувшись и озираясь.

Кухня — пересекающиеся плоскости кубов и параллелепипедов, цилиндры и конусы кастрюль и чашек (с гримасничающими отражениями окна), равнодушно, тупо капающий кран.

Ванная, где капитан, встретив себя в зеркале, чуть не нарвался на дуэль и где под жемчужным овалом светильника вспыхнул целый хрустальный мини-городок из флаконов.

Голубое око унитаза — из-под века-крышки.

Изогнулась стена, оборвалась в сумерках гостиной, и еще не успели успокоиться потянувшиеся следом портьеры, как, по очереди взвизгнув, заерзали шторы, важно шевельнулось задетое кресло. Зловеще гляделся стол под бархатной скатертью, а под ним (капитан быстро присел) выглядывал из-за дальней ножки… седобородый злой старик — с обложки журнала, боком засунутого под стекло книжной полки…

Опять прихожая… череп… зеркало… в зеркале? Старик глядит из-под стола?! И просыхают (о господи!) следы от коляски?!

Капитан закурил.

Спальня. Ковер приглушил стук коленок. Под тахтой — никого. Опять зеркало. В нем?!

Синяя, медленно уплывающая фигура в прихожей!

Капитан обернулся.

Дым от его сигареты. Облако с дырами-глазами.

Он спрятал пистолет в карман и прошел на кухню. Включил на кухне свет, тут же пожалев: не вовсе уж темно, а осветившееся окно могло стать сигналом, если предположить, что «некто» («жрец Ка», кто же еще?) наблюдает за квартирой с улицы или из соседнего дома.

Пришлось пройти в прихожую и основательнее запереть дверь.

Заодно Роальд снял куртку и шапку. Взмок? Да, крепко взмок. Еще там, в той квартирке с покойником?

Вот теперь следовало, предположив, что «жреца» в настоящий, текущий момент в квартире нет, спокойно, методично определить, когда он здесь был. Присмотреться. Имея опыт общения с предметами, с Любкиными вещами, с ее и их привычками, наконец. Что еще остается, капитан?

Оставался чуть было не позабытый балкон, куда капитан помчался тут же. И снова потянулись за ним портьеры, заерзали шторы.

Выше — только крыша. Справа и слева — пропасть с редкими огнями. Водянистые, холодные сумерки. Разве что кто-то спустился (и обратно влез) с крыши. Но балконная дверь ведь была заперта изнутри.

Вернемся на кухню. По пути заглянем под тахту. В шкаф. За унитазом — тоже шкаф-«сарай» — плоское, трубами набитое пространство с самодельными полками. Стиральные порошки, старые газеты.

Час назад в квартире был «жрец». Едва ли, если предположить, что после смерти основные физические достоинства сохраняются, от инвалидной коляски покойного не осталось уже вовсе никаких следов. Судя, вообще-то, по скорости и масштабам передвижений, душа покойного Маркина Ильи Михайловича восстановила отношения с собственными конечностями… стоп! Спокойно, капитан!

Перед тобой, Роальд, обычная, слегка еще, несмотря на крик и топот, сонная квартира. Очень знакомая. Душ, духов, зомби и прочих посетителей из параллельного мира ты вроде бы не признаешь? Ну, малость взмок, ошалел, побегал туда-сюда. Понял, пожалуй, что имеешь дело с гадом, может, с убийцей, подонком. Брошен в силу несчастных обстоятельств на него, так сказать, один на один… потому как в силу опять же собственной слабости, низкого морального уровня, как говорится… вот. Учинил вот, позволил себе любовницу Любку. А Ленке, дочери, надо жить уверенно, иначе же… ничего нету иначе, добрая супруга Люся! А как же?! Молчание! Я, капитан Роальд, обрек себя на одиночество и на молчание. Но я вот он! Жив, цел, в добром здравии. Всегда готов!

Итак, сей «жрец» сюда вхож. Сей друг в курсе дела. Через три часа будут и подробности. Это все-таки очень-очень мелкий, но смертельно опасный для тебя, «жрец», шантажик! Через три часа примерно приедет душа моя, не душа «Ка», а просто душа моя, пышнозадая, розовотелая, душа моя Любка, и недолгий допрос с пристрастием прояснит… что? Что-нибудь прояснит! И уж коль придется заплатить по счетам, как приходится платить, считай, за все и всегда (все-таки не думал, что так дорого ты стоишь, душа моя Любка!), то мы тут расплатимся без свидетелей, без соглядатаев, без лишних, без шума, господа! Кровь из носа! И начнем сейчас. На что еще расчет у всепроникающего «жреца»?

— Ау! Жрец!

Молчание. Ты рассчитываешь на мою логику? Ладно, согласен быть умным в нужной тебе степени. Много ли знаешь обо мне? Во всяком случае, ты уверен, что за эту самую египтологию я ухвачусь наверняка. Но все возможно. Разберемся.

Где-то здесь, загодя, до встречи с хозяйкой (трепещи, душа моя Любка!), с опережением… да, до возможного в любую секунду звонка в дверь или телефонного, надо найти нечто. Надо сделать свой ход. Почти любой, но свой.

Что сделал бы на месте Роальда тот Роальд-ка-питан, который, как предполагает «жрец»… ну, тот капитан, каким он представляется «жрецу»? Да, «жрец» знает, что капитан более-менее уверенно сечет в похоронных обрядах древних египтян, знает многое про Любку, знает, что капитан Роальд личность ранимая, знает про дочь Ленку… знает, гадина, про жену Люську! Иначе бы не отрывал капитана от коллектива. А что у нас на руках, капитан? Какие козыри? Скажем, тот для «жреца» понятный Роальд, прежде всего, выходит, позвонил бы домой? Сейчас, отсюда. Предупредил бы серьезно, что задерживается на работе и что, мол, в РУВД в ближайшие часы его тоже не стоит разыскивать. Да, я бы позвонил, «жрец», правда, но не совсем по этому поводу… ладно. Это мысль тайная.

Итак, сейчас «жрец» предвидит выход капитана на телефонный аппарат? Возможно, предполагает, что чуть раньше Роальд еще раз, подробно, осмотрит квартиру, по ходу же дела позвонит домой. Вроде бы логично?

В таком случае свет вспыхнет в спальне, потом в гостиной. Уже так темно, что — обязательно вспыхнет. Но мы задержимся на кухне, «жрец».