Андрей Фролов – Волчьи тропы (страница 17)

XI

Северянин провел дверга дальше, к самым северным строениям, миновав склады и холодильные установки, возле которых ненадолго задержался, чтобы дать пояснения. Лестницы, проходы, ряды дверей и ответвления коридора – Харальд явно уменьшил расстояние до гаража. Несколько раз они выходили на воздух, пересекая тесные внутренние дворики крепости, после чего снова уходили в полутемные и сырые коридоры. Солнышко ныряло в огороженные железом карманы, бликуя на воде искусственных водоемов, и старательно прогревало построенные вокруг них скамьи; в одном таком дворе Миха попросился посидеть, с трудом переваривая вываленные на него викингом новости.

Харальд пожал плечами, падая на теплую лавку, и поднял лицо к виднеющемуся среди башенок небу, доставая сигареты. Миха, плеснув в лицо водой из обнесенного камешками декоративного бассейна, присел рядом. Странное щемящее чувство, название которому он дать не мог, захватило его полностью, мешая нормально мыслить; все оттенки отвращения, нереальной отчужденности, бесконечного фатализма и предрешенности его дальнейшей судьбы смешались воедино в безобразное варево, выхода из которого он пока увидеть не мог.

– Это временно, дверг, – втягивая сигаретный дым, качнул головой Харальд, но Миха не слышал его, внимательно всматриваясь внутрь себя, измененного, незнакомого, наполненного чужими прихотями и законами, – не все из тех, кого ты видел, родились в этом борге и по праву рождения вошли в хирд конунга. Вот тот же Орм, например, чуть больше семи зим назад, или Хельги немногим позже. Эти люди попадали сюда по различными причинам, но доказав свой дух, оставались здесь по одной и той же. А очищение крови перед введением «Фенрира» – пустяк. А с тобой даже проще – кровь двергов всегда славилась чистотой… Сначала в отроки, потом опоясывание мечом, потом младший хирд и право заслужить…

– Но они делали это добровольно… – выдохнул Михаил, так и не дослушав важного.

– На все воля Норн, – передернул плечами северянин, косо посматривая на съежившегося рядом кузнеца.

– А вы, рожденные тут, как же вы продолжаете существование? Клонируетесь?

– Осторожнее, отрок, – предостерег Харальд, – твой язык может сослужить дурную службу твоей голове… На нижних этажах подземелья жилые помещения. Там живут жены и наложницы, способные рожать детей…

– Но таким образом вас должно становиться все больше?..

– Слабых и грязных кровью детей мы уносим в лес, – в очередной раз заставил задохнуться кузнеца Харальд, – остальные растут под присмотром матерей и старых воинов, уже не способных ходить в вик. А как часто кто‑то из нас отправляется к Одину, это ты уже, наверное, понял…

Чужие мотивы, чужие жизни… Миха постарался дышать ровнее, прикрыл глаза, сосредоточился. У человечества, вот уже как лет сто разбившегося на крохотные островки самостоятельного выживания, давно не существует единого понятия жестокости. Просто к этому нужно привыкнуть, выбравшись из не менее бессердечных подземелий под блеклое солнце поверхности.

– Почему же я не видел ваших женщин? – наконец справился с собой он.

– Тётки не допускаются наверх, за исключением редких случаев. В борге отведены покои, где они могут некоторое время пожить со своими мужчинами, у них есть собственное крыло для выхода на поверхность, но боевое братство не допускает их в свою постоянную жизнь. Это разжижает кровь, дверг… Ну и еще Герд, понятно.

– Герд? Это та, которую я видел за общим столом в доме? – Харальд кивнул. – Она и есть то самое исключение?

– Точно. Но Герд его полностью заслуживает, поверь… Очень непросто, знаешь ли, жить в толпе отмороженных мужиков, быть неплохим воином и суметь при этом совершенно не потерять собственную женственность, растворившись в хирде… Она нам как сестра.

Подземник вздохнул.

– Не знаю, смогу ли я принять все это…

– Сможешь. Покуришь?

– Да, наверное, – Миха забрал у северянина окурок и жадно затянулся, закашлявшись.

Посидели, наблюдая за проплывающими над двориком облаками.

– Я тоже стану викингом? – в ответ Харальд незло усмехнулся.

– Викинг – это профессия, дверг. Станешь ходить в вик, поход войны и торговли, станешь и так называться. Пойдем, мы можем не успеть все осмотреть до вечернего пира.

До гаража дошли молча – Миха больше не задавал вопросов, всю оставшуюся дорогу медленно переваривая полученное от Харальда. Сейчас подземник испытывал абсолютно такое же чувство, какое однажды пережил, попав в завал в одной из глубинных шахт Убежища. Обрезанные назад дороги, тьма и медленно утекающий из аварийного баллона кислород. Очнулся дверг уже в темном зале ангара от легкого тычка в плечо.

– Обалдеть… – еще не окончательно реанимировав собственные переживания, только и умудрился сказать он, во все стороны вертя головой и не переставая оглядываться на викинга круглыми от удивления глазами. – Откуда? Где вы, в конце концов, на весь этот парк бензин берете? Харальд, это ж целое богатство! Стоит об этом узнать хоть одной мало‑мальски подготовленной группировке от Новосибирска до Томска, и вам придется туго! – смешанные с сырыми эмоциями слова буквально посыпались из подземника, когда он двинулся вперед между машинами.

– Да, в общем‑то, у нас и сейчас жизнь не сахар, дверг, а про богатства наши многие знают… – пожал плечами и улыбнулся его проводник. – А бензин торгуем, у нас среди цыган даже свои поставщики постоянные есть. Ну и, кроме того, мы землей реже пользуемся, в основном горючка необходима двигателям драккаров.

Конечно, в Убежищах тоже старались сохранять машинные парки, причем встречались даже образцы, выжившие еще со времен Третьей войны. Но в основном они были законсервированы для потомков, а пользовались только добывающими машинами, бурильными установками, да, пожалуй, иногда в караван на ярмарку по паре грузовиков отправляли. А тут! Нет, наверняка северяне тоже не всем этим перед обнищавшим миром щеголяли, но покрытых пылью и заляпанных грязью машин все равно было не меньше десятка. Грузовик, два обшитых листами жести багги, похожие на машину контрабандистов, старинный легковой автомобиль, пара армейских джипов времен последней войны, переделанный в передвижную крепость автобус и даже несколько мотоциклов – длинных, дерзких и сверкающих хромом.

Миха прошел по рядам, прикасаясь руками к зачехленным в брезент машинам, бросил придирчивый взгляд на мощные бронированные ворота ангара, выходящие из борга на восток, свернул за автобус. И замер, не в состоянии произнести ни слова. Харальд, бесшумно подошедший из‑за спины, пояснил.

– Это Слейпнир, волшебный восьминогий конь Одина, отца мудрости и побед. Именно на нем владыка Асгарда ходит в битву и объезжает свои владения. Тот, кто называл эту машину так, угадал в самую точку, не забыв и о почтении к Асам…

Миха подошел поближе, нерешительно, словно к миражу протягивая руки. Четыре оси, восемь здоровенных шипованных колес, темно‑зеленая армейская броня и крохотная пулеметная башенка на крыше, ближе к вздернутому носу. Бронетранспортер. Настоящий, побитый, потертый, стрелянный. Отвернувшись от БТРа, подземник восхищенно кивнул викингу.

– Морской гараж, соответственно, ближе к реке. Два драккара, на одном из которых тебя привезли в Ульвборг, весельные лодки, старые моторные лодки… Потом как‑нибудь там тоже побываешь. Ты водить‑то машину умеешь?

– Пару раз работал на экскаваторе, но ведь там совсем другое… А вообще у меня с техникой все нормально.

– Хорошо, посмотрим, – викинг в задумчивости покусал губу, пропустил Миху в двери и закрыл их, – куда теперь? – дверг пожал плечами – тебе, мол, виднее – и Харальд решительно кивнул. – Пожалуй, если уж ты действительно должен приобщиться к новому видению мира, это тебе стоит увидеть в первую очередь…

Они снова двинулись по коридорам борга, иногда проходя по местам, которые Миха уже начал узнавать. Вот тут тоннель к длинному дому, туда спуск в подземелья, это к мастерским, а это во дворики. Изредка они встречали раумсдальцев, сочувствующе улыбающихся Харальду и его спутнику.

– А где остальные?

– Наверное, смотрят корабль после вика и разбирают трофеи. Еще объясняют новым трэлям, – Миха невольно вздрогнул, а плечо кольнуло, – как нужно себя вести, следят за приготовлением ужина, может конунг кого и к женам отпустил… По большому счету, сегодня пустой день.

– Нет, ну как?! – вдруг снова взбунтовалась сущность подземника. – Скажи, как вы умудряетесь жить тут, воевать направо и налево, гонять Светящихся, наживать врагов среди людей, брать рабов и жен на стороне, оставаться при этом какими‑то… – Миха с удовлетворением почувствовал, как приходит на ум нужное словно, – расистами! Бухать, словно сапожники, и продолжать хранить Линию, как мы говорим… говорили дома?! Ладно Убежища, так там контакты с Внешним Миром вообще сведены к минимуму, жесточайшие законы и контроль; ладно Миссии Христа, которых со времен войны в России не так уж и мало, и то их периодически громят; ладно берлоги и лагеря сброда, колхозы там, штабы банд, они хоть живут в одной плоскости, но вы! Как?!

– Я отвечу, только если ты, дверг, – парировал Харальд, даже не сбившись с шага, – расскажешь мне, как можно выжить в борге на протяжении почти десяти лет, имея лишь двух боеспособных мужиков, дюжину детишек, часть из которых грудного возраста, и толпу баб!? Каково это выходить во Внешний мир, как вы его называете в своем Нифльхейме, переодевшись бродягами выискивать чистую кровь и еще не потухшие сердца, по крупицам снова набирать хирд и доверять чужакам, одному за другим, свой дом, своих близких и свои знания!? Когда для того, чтобы выковать из молоденького рейнджера настоящего и преданного воина, уходит две зимы, а то и больше? Когда все ворота и окна борга в течении многих лет просто заварены железными листами, башни обтянуты камуфляжем и мхом, стяг спущен, а крупа и мука взвешена по количеству дней до новой вылазки? Я сам тебе отвечу, дверг – это нелегко. Но что будет легко, никто и не говорил!