Андрей Фролов – Стратагема несгораемой пешки (страница 14)
Внутри номера защелкали выдвижные ступени, ведущие на спальный ярус. Оранжевый нахмурился – он определенно не рассчитывал, что его цель собирается задерживаться в гостинице. Тем более спать или посещать смехотворную уборную. Боец проглотил комок. Торопливо сдернул с правой руки перчатку и вытер вспотевшую ладонь о штанину. Выходить на матерую пешку лицом к лицу ему приходилось впервые…
Из динамиков терминальной станции донеслись звуки интерактивной рекламы – объект вернулся в инфоспатиум, переключая новостные каналы. Снова заскрипело сиденье, отодранное от стены. Оранжевый опустил потяжелевший пистолет, не совсем понимая, что делать дальше. Его предупредили, что противник посещает клоповники такого класса только набегами, чтобы провести сеанс связи. Но что делать со случайными свидетелями, норовящими вот‑вот появиться поблизости, парнишка понятия не имел.
Капля пота, сорвавшись с левой брови, обожгла его щеку. Оранжевый смахнул ее тыльной стороной ладони, прижимая к себе оружие так, чтобы успеть прикрыть телом, если в коридоре покажется посторонний. Сделал шаг к заветной двери, пытаясь угадать, чем именно занят объект. Если тот собирается оставаться в номере еще хоть на час, операцию придется перепланировать…
Охотник облизнул пересохшие губы и несколько раз быстро моргнул, стряхивая пот. Голова под плотной зимней шапкой вспотела и чесалась не меньше ладоней. В соседней комнате продолжала ругаться семейная пара, ребенок плакать прекратил, но его жалобные всхлипы еще были слышны. Оранжевый вздохнул, намереваясь спуститься на подземную парковку. Там он сможет напасть, когда противник начнет садиться в соратобу.
Старшие учили его выжидать. Но также учили тому, что настоящее терпение приходит лишь с опытом и определенным возрастом: знать о необходимости сидеть в засаде и просидеть в ней без движения несколько часов или даже сутки, совсем разные вещи.
Становилось жарко. Духота и смрад, разлитые по коридору, сводили с ума. Оранжевый задумался, а имеются ли в номерах окна, через которые мог отступить осторожный клиент…
Охотник стянул с мокрых волос шапку, засовывая за отворот куртки. Сделал еще один осторожный шаг к двери, пожалев, что не прихватил с собой ни сканера, ни инфракрасного визора. Двери были экранированы напылением, но наличие последнего прибора могло помочь хотя бы определить, на месте ли его цель…
Выставив перед собой пистолет, боец подступил к металлопластиковой двери, легкой и прочной, безжалостно исцарапанной тысячами пьяных постояльцев. Подался вперед, напрягая слух, приложил щеку к гладкой холодной створке. Внутри хрипели динамики терминальной станции, диктор рассказывал о промышленной аварии, больше не доносилось ни звука. Оранжевый уже был готов отступить в тень коридора, как в следующее мгновение был убит. Пуля, выпущенная в упор, с хрустом пробила дверь, вгрызаясь в его голову чуть выше правого уха.
Выронив пистолет, неудачливый наемник рухнул к порогу, так и не успев осознать собственную ошибку. Из выходного отверстия на противоположную дверь брызнуло розовым и красным. Электронный замок номера мигнул, открылся, а затем через мертвого парня перешагнули.
Не спеша покидать номер, Мартин внимательно осмотрел коридор поверх пистолетного прицела. Отстегнул одноразовый глушитель, снял очки дополненной реальности и натянул на лицо облегающую медму – медицинскую маску, незаменимый атрибут жителя большого города, не желавшего подцепить вирус. А еще желавшего остаться неузнанным, если угодит в объективы вездесущих полицейских камер.
Перешагнув через тело совсем молодого пешки, Доппельгангер сорвал со стены миниатюрную камеру наблюдения, привычно цепляя на воротник. Несколько секунд постоял неподвижно, вслушиваясь в звуки утихающей семейной перебранки. Затем убрал оружие во внешний карман пальто и поморщился, заметив липкие комковатые потеки.
Продолжая отсчитывать секунды, прошедшие после выстрела, он присел на корточки, рассматривая неудачливого убийцу. Пистолет, откатившийся от тела, оказался полицейской моделью «Смит‑Вессон» сорок пятого года выпуска. Одежду парнишка носил самую неприметную, ярлыки додумался спороть. Несмотря на неопытность убитого, Мартин не рассчитывал найти в его карманах ни бумаг, ни идентификационных карт. Снова надев очки, Данст сместился, выискивая удачный ракурс, и сфотографировал пенса, благо его пуля почти не повредила лица.
Оставалось выяснить, что спровоцировало нападение: месть филиппинского Статуса или вечное желание молодняка сделать собственное имя на ликвидации тех, кто находится в центре внимания. Скорее всего – второе. Шахматный Клуб с крайней неохотой брался за карательные контракты, а личные специалисты азиатского ТрансСтата никак не могли так быстро выйти на след членов группы Финукейна. Возможно, когда Бенджи протрезвеет, он попросит поверенного выяснить этот вопрос…
Поднявшись на ноги, Мартин уронил на пол ключ‑карту от собственного номера, и быстрым шагом направился к лестнице, все еще сжимая в кармане пальто пистолетную рукоять.
Братислава
22 декабря 2068 года
09‑00
Визитер был пунктуален.
Бесарт откинулся на спинку удобного ортопедического кресла. Нахмурился, внимательно разглядывая фигуру, маячившую на мониторах системы внешнего наблюдения. Этого человека он не встречал уже давно.
Радольский встал, машинально заглянув в пустую чайную кружку. Отошел от широкого стола, до краев заставленного мобикомпами и стационарными терминалами. Входную дверь он отпирать не спешил. Более того, даже хотел немного промариновать гостя, оценить степень его настойчивости.
Бывший пешка неторопливо спустился на первый этаж, прошел на кухню. Опустил кружку в посудомоечную машину, потянулся к лежащей на тумбе пачке сигарет…
…Повертел мятую, очень старую коробочку в руках. Осторожно, словно опасаясь сломать в пальцах, достал желтую палочку. Несколько секунд рассматривал ее, как будто видел впервые. В губы вставлять не спешил. Потому что курить Радольскому было нельзя вот уже четыре года.
Легкое, замененное по бюджетному варианту финансирования ТрансСтата «Грейтекс», уже начинало сбоить. Если бы пенс решился усугубить его состояние вдыханием табачного концентрата, уже через месяц мог выбирать гроб.
Бесарт помял сухую сигарету в пальцах, поднес к носу и жадно втянул запах. Спрятал обратно в пачку, купленную еще в шестьдесят пятом.
Человек, стоявший перед камерами его квартиры, наверняка прибыл из Французского Региона. Еще более вероятно – Реймса, борт из которого час назад совершил посадку на полосе «Милана Растислава Штефаника».
Налегке, без багажа. Небесный странник, в появлении которого Радольский был крайне заинтересован сам. Однако, этому научило уличное прошлое, он не собирался открыто проявлять свой интерес – настоящую цену можно поднять только выдержкой и размеренным торгом.
Пенс вернулся в рабочую комнату на втором этаже, вынул из ящика стола пистолет, и снова опустился в удобное глубокое кресло. Человек на пороге дома оставался неподвижен, ожидая его решения с ледяной невозмутимостью. Вот только сигарету достал, демонстративно закурив в объектив.
Он знает, зачем пришел. Он знает, что нужно Бесарту…
В душе Радольского боролись два демона. Один умолял на золотом блюде принести рыжеволосую голову пешки филиппинцам, получить куш и провести замену барахлящего имплантата. Настаивал, что в пекло больше лезть нельзя. Второй приводил убедительные аргументы – после устранения Финукейна сам Радольский не протянет и года.
А еще ирландец мог предложить
Куда больше, чем способны выложить обозленные бхикшу на другом конце света.
Также Бесарт помнил об искушении. Неотступном, навещавшем почти каждый божий день. И когда он смотрел новости, в которых сообщалось об очередной стычке промышленных гигантов… И когда перебирал старые рабочие файлы… И когда чистил оружие…
Он вдохнул, не позволяя кашлю прорваться, и утопил пальцы в голографической клавиатуре.
– Открыто, – негромко произнес хозяин дома в микрофон, разблокируя замки первого этажа.
Визитер, однако же, не спешил переступать порог. Неторопливо докурил, спрятал окурок в кармане. Расстегнув пальто, уставился в объектив, изгибая левую бровь.