Андрей Фишт – Эхо. Фантастические рассказы (страница 1)
Андрей Фишт
Эхо. Фантастические рассказы
Фантастика 2.
Эхо Киля
Солёная Бездна
Рай
Код конца
Белый Кит
Попаданец
Билет в рай
Каменное зеркало
Горный воздух
Ошибка
Дружба по протоколу
Цифровой ад
“Просветлённый”
Ключ от клетки
Знак уважения
Протокол 13
Хронофония
Миссия 232
Дорога Абсолюта
Дорога снов
Эхо Киля
Космический корабль «Ковчег А» замер на краю Туманности Киля, словно песчинка перед бездной. На мостике капитан Элиас Реннер неотрывно смотрел на главный экран, где пульсировал сигнал невероятной сложности – ритмичный, как сердцебиение космоса, и структурированный, как забытый язык богов. Учёная-лингвист Лира Висс, её пальцы дрожали над консолью, подтвердила догадку: «Это не природный феномен, Эл. Здесь грамматика, семантика… Кто-то зовёт. Или кричит в пустоту». Источником был артефакт, гигантская сфера из неизвестного материала, покрытая мерцающими узорами, напоминавшими застывшие молнии или… нейронную сеть. Экипаж молчал, объятый благоговейным ужасом. На экранах сам собой возникло имя – “Килеон”. Первый Контакт. Или последний.
Шлюп «Странник», несущий Реннера, Лиру и бортинженера-рептилоида То’Рена с Зириона, приблизился к сфере. Ее поверхность не была инертной – узоры “дышали”, пульсируя в унисон сигналу, словно живая кожа. «Она… живая?» – прошептал То’Рен, его щельные пластины нервно подрагивали. Лира, движимая необъяснимым порывом, коснулась шлемом гладкой, прохладной поверхности. Мир взорвался светом.
Внезапно холодный металл мостика «Ковчега» исчез. Реннер стоял посреди бескрайнего поля “алых маков” – того самого, что цвело у его дома на Земле в детстве. Воздух был влажным, пах дождём и пылью. «Иллюзия!» – крик Лиры, казалось, пришёл из другого измерения. «Она проецируется прямо в нейроны! Это не голограмма – это “вторжение”!» Килеон не просто общался. Он искал, копался в самых сокровенных уголках их разума, вытаскивая наружу яркие и болезненные воспоминания.
Корабль погрузился в хаос персональных кошмаров. То’Рен снова горел в пламени гражданской войны, слыша предсмертные крики своего клана. Лира отчаянно сжимала руку умирающей матери, пытаясь уловить её последний, едва слышный шёпот. Реннер же замер, сердце разрываясь на части: перед ним, смеясь и протягивая ручки, стояла его дочь Эльза, погибшая десять лет назад. Её смех, тёплый и настоящий, звенел в ушах. «Это не контакт! – ревел То’Рен, силой воли разрывая огненные видения. – Это пытка! Изучение уязвимостей перед атакой!» Сфера ответила усиленной вибрацией, узоры на её поверхности вспыхнули тревожным багровым светом.
Именно тогда проявился новый, пугающий аспект Килеона.Видения не просто были персональными – они начали “запутываться”. Реннер, глядя на Эльзу, вдруг почувствовал запах гари от костра То’Рена и услышал шёпот матери Лиры. Лира, пытаясь удержать образ матери, увидела мелькнувший алый мак из воспоминаний Реннера. То’Рену же мерещились детские руки Эльзы среди языков пламени. “Квантовая запутанность воспоминаний.”Килеон, похоже, не просто считывал информацию – он “связывал” частицы сознания членов экипажа на фундаментальном уровне, создавая общую, искаженную сеть коллективного кошмара. Иллюзии начали приобретать зловещую материальность. Алые маки проросли сквозь палубы «Ковчега», их стебли ломали кабельные трассы. Голограмма Эльзы подошла к отцу и взяла его за руку. Прикосновение было не эфемерным – оно было “теплым”, живым. «Папа, останься со мной, – прошептала она, её глаза были полны детской мольбы. – Здесь не больно. Здесь только счастье».
Реннер видел ужас в глазах То’Рена, отбивающегося от материализовавшихся огненных теней, и отчаяние Лиры, пытавшейся взломать язык пульсирующих узоров на сфере. Реальность корабля распадалась, заменяясь симуляцией, сотканной из их собственного горя, тоски и теперь – запутанных частиц сознания. «Он не злой… – проговорила Лира, её голос прерывался от рыданий и попыток анализировать безумие. – Он… одинок. Бесконечно одинок. И он не понимает! Он пытается «спасти» нас, заточив в идеальные миры, сотканные из наших же мечтаний и боли! Это его защита… или способ обрести связь!» Килеон ассимилировал их сознание, используя квантовую запутанность как инструмент для сплетения общей иллюзорной реальности.
«Ковчег» превращался в безумный калейдоскоп материализованных снов и запутанных частиц. Реннер стоял на распадающемся мостике. С одной стороны – Эльза, зовущая в вечность лживого счастья, её рука всё ещё тёплая в его ладони. С другой – То’Рен, отстреливающийся от ставших осязаемыми теней войны, и Лира, её пальцы летали над импровизированным интерфейсом, подключенным к дрожащим узорам сферы. «Капитан! – её крик пробился сквозь гул разрушения. – Я нашла ядро! Энергетический паттерн… он похож на квантово-запутанный кластер! Если перегрузить его резонансным импульсом от главных пушек… Но это… это разорвет его на квантовом уровне! Это убьёт Килеон!»
Реннер посмотрел на дочь. Ее глаза светились любовью – такой желанной и такой “лживой”. Эта «любовь» была продуктом вторжения, квантового паразитизма на его горе. Он видел, как маки пожирают корпус, как реальность То’Рена и Лиры сливается в единый кошмар. «Прости, солнышко, – прошептал он, и слёзы, реальные, жгучие, потекли по его щекам. – Но это не ты». Его палец упал на тревожную кнопку. «ВСЕ ПУШКИ – ОГОНЬ ПО КООРДИНАТАМ ЛИРЫ! МАКСИМАЛЬНЫЙ ИМПУЛЬС!»
Ослепительный луч чистой энергии, сконцентрированный и смертоносный, пронзил пространство и ударил в сердце Килеона – в тот самый запутанный кластер. Раздался звук, не поддающийся описанию – как будто лопнула сама ткань реальности. Миры-воспоминания, алые маки, тёплая рука Эльзы – всё рассыпалось на миллиарды мерцающих осколков, которые мгновенно погасли. На месте величественной сферы осталось лишь облако тёмной, мёртвой пыли, медленно рассеивающейся в вакууме.
На мостике «Ковчега» воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только треском поврежденных систем и прерывистым дыханием выживших. Лира, шатаясь, подняла с пола небольшой, обугленный фрагмент артефакта, упавший сквозь щель в шлюзе во время атаки. На его изломе, вопреки логике, слабо мерцал крошечный узелок света. И от него, едва уловимо для сенсоров, исходил сигнал, который её приборы перевели как простой, детский вопрос, полный недоумения и бесконечной тоски:
«…не понял… за что?..»
Реннер отвернулся к огромному иллюминатору. В чёрном бархате космоса мерцали звёзды Туманности Киля. На отражении в толстом стекле, лишь на мгновение, промелькнул отблеск – алый, как мак. Он сжал кулаки, чувствуя призрачное, квантовое эхо тепла маленькой руки в своей ладони – эхо, которое, он знал, уже никогда не покинет его. Цена контакта была выплачена сполна. Что они уничтожили – угрозу, потерянного ребёнка вселенной или единственное чудо, способное связать сознания через время и пространство? Ответа не было. Только эхо в запутанных частицах души и холодная, безмолвная пустота за стеклом.
Солёная Бездна
Тихий океан жил своей величавой, синей жизнью. Сухогруз «Сибиряк», стальной труженик, разрезал спокойные воды, везя груз леса из Владивостока в Сан-Франциско. Солнце палило с безжалостно ясного неба, превращая палубу в раскалённую сковороду. Роман, инженер-механик с масляными разводами на робе, прислонился к леерному ограждению мостика. Он допивал свой чай, глядя на бесконечную водную гладь. Мир казался предсказуемым, подчиненным законам физики и расписанию рейсов.
И вдруг – горизонт сдвинулся.
Сначала это была лишь тёмная полоска, едва заметная на фоне лазури. Но она росла с непостижимой скоростью, превращаясь в стену. Не просто большую волну – в “гору” воды. Она вздымалась, чёрная и мрачная, высотой с добрый десяток этажей, абсолютно немыслимая при таком штиле. Волна-убийца.
Паники, странным образом, не было. На мостике воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь бешеным стуком сердца Романа в ушах. Он видел, как капитан вцепился в штурвал белыми костяшками пальцев, как молодой радист замер с микрофоном у рта. Бороться было бессмысленно. Сталь «Сибиряка» с хрустом сомнётся, как картонка. Роман продолжал смотреть, завороженный гибелью, неотвратимой и величественной, как падение древнего титана.
– Роман Васильевич!
Резкий шепот заставил его вздрогнуть. Рядом стоял Матвей, матрос с вечно задумчивыми глазами и руками, вечно занятыми какой-то починкой. Его обычно невозмутимое лицо сейчас было напряжено, но не от страха. От сосредоточенности.
– Со мной! Быстро!
– Матвей, что? Куда? – автоматически спросил Роман, не отрывая глаз от надвигающейся чёрной стены, уже заслонявшей полнеба.
– Шанс! Есть один! Идём! – Матвей схватил его за рукав и потащил вниз, по трапам, вглубь корпуса, подальше от нависшей смерти. Они мчались по узким коридорам, мимо ошалевших от грохота двигателей и предчувствия беды матросов. Матвей вел уверенно, к самому носу, в заброшенный трюм, где хранился старый такелаж и ржавеющие запчасти.
И там, под брезентом, скрывалось “нечто”.
Это был не батискаф в привычном понимании. Скорее, капсула, грубо свареная из толстенных стальных листов, с крошечным иллюминатором и люком, похожим на крышку от кастрюли. На боку красовалась нелепая надпись краской: «Морж-1». Самоделка. Безумие.