Андрей Филатов – Все рассветы – твои… (страница 20)

Жизнь Варвары, как и природа за окном, вошла в фазу странного, затишья. Ее дни выстроились в четкий, почти идеально отлаженный график, ставший ей надежной опорой. Ранний подъем, маршрутка в переполненный, сонный офис, погружение в цифры и отчеты. Обеденный перерыв, который все чаще превращался в приятную паузу для разговоров с Максимом. Его присутствие на работе стало для нее не просто помощью, а даже неким удовольствием, разбавляющим унылую рутину. Он был интересным, увлеченным своим делом собеседником, с чувством юмора, которое не переходило в пошлость, и с той долей внимания, которая согревала, но не обжигала.

После работы – дорога домой, где ее ждала Алена, повзрослевшая, самостоятельная и стабильно радующая ее школьными успехами и спортивными достижениями. Вечера были посвящены урокам, тихим разговорам и, когда дочь уходила спать, – виртуальному чату.

Артур, обидевшись на отказ с голосовыми сообщениями, пропадал дня три, а затем вернулся – будто ничего и не произошло, но с несколько приглушенным пылом. Их общение вошло в удобное русло (даже его буйный флирт стал тише), обмен новостями, обсуждение книг и фильмов. Он стал привычным фоном, развлечением, цифровым довеском к ее жизни.

Даже Анна Лашина, оседлавшая бразды правления в отсутствие Фирсова, казалось, немного успокоилась. Ее указания стали более предсказуемыми, менее язвительными. Возможно, она настолько уверовала во свою временную власть, что перестала видеть в Варваре угрозу. Или просто копила силы для чего-то большего.

Возникла иллюзия, почти идеальная в своей законченности, что так может продолжаться всегда. Эта мысль была обманчиво сладкой.

Как-то раз, в один из таких спокойных вечеров, Варвара стояла у окна, глядя на темнеющий двор, где суетились возвращающиеся с работы люди. В руке она держала теплую кружку с чаем. В квартире пахло готовящимся ужином, из комнаты доносился ровный гул голоса Алены, учившей стихотворение. На телефоне лежало несколько новых сообщений от Артура – смешной мем и вопрос о ее дне.

И ее внезапно накрыла полная, оглушительная тишина. Но не тишина отсутствия звуков, а тишина отсутствия бурь. Никаких страстей, выворачивающих душу наизнанку. Никакого Арсения Фирсова с его пронизывающим взглядом, от которого бежали мурашки по коже и перехватывало дыхание – то ли от страха, то ли от чего-то другого, что она боялась себе признать. Никаких изощренных интриг Анны, заставлявших постоянно быть начеку.

Была только работа, которую она знала и любила. Была дочь, которая была ее гордостью и смыслом. Был приятный коллега, скрашивающий будни. Был безобидный виртуальный друг, заполняющий пустоты времени.

Она глубоко вздохнула, и в груди что-то болезненно и сладко сжалось.

«Может, это и есть оно? – подумала она, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. – Настоящее, взрослое счастье? Не взрывная страсть, не головокружительные взлеты, а вот эта тихая гавань. Эта предсказуемость. Этот маленький, но такой прочный и надежный мирок, где все зависит только от тебя».

Это ощущение было таким соблазнительным, таким мирным, что ей захотелось в него верить. Захотелось забыть, что затишье – это чаще всего, лишь затишье перед бурей. И что самые прочные на вид опоры, чаще всего, оказываются всего лишь картонными декорациями.

Звонок

Это был самый обычный четверг, ничем не отличавшийся от предыдущих. Апрельский вечер мягко стлался за окнами, удлиняясь с каждым днем. Воздух, напоенный влагой от подсохших луж и обещанием будущей зелени, был прохладен и свеж. Варвара допивала последний глоток остывшего чая, размышляя, зайти ли в чат сейчас или сначала проверить у Алены уроки. В квартире пахло яблоками и спокойствием. На диване, свернувшись калачиком, дремал кот Шустрик. Из-за двери доносился ровный гул голоса дочери, повторявшей параграф по истории.

Все было так, как она любила. Так, как она, обманывая себя, начала считать своей новой, постоянной реальностью. Ее маленький, идеально отлаженный мирок работал как швейцарские часы.

Идиллию разорвал резкий, настойчивый виброзвонок мобильного телефона. Он застучал по стеклянной поверхности журнального столика, словно внезапный, нетерпеливый стук в дверь. Варвара вздрогнула, оторвавшись от созерцания заоконных сумерек. На экране горел незнакомый номер. Ни имени, ни организации. Просто набор цифр.

Она нахмурилась. Кто это мог быть? Рекламщики? Обычно она такие звонки игнорировала, но сейчас, движимая каким-то смутным предчувствием, провела пальцем по экрану.

– Алло? – произнесла она, и ее голос прозвучал немного глухо в тишине комнаты.

В трубке на секунду воцарилась тишина, а затем раздался голос. Мужской. Низкий, бархатный, абсолютно уверенный в себе и до боли, до ледяного озноба знакомый. Каждая интонация, каждый тембр этого голоса были врезаны в ее подкорку, будто выжжены раскаленным железом. Сердце ее пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой, пытаясь вырваться из груди.

Это был Арсений Георгиевич Фирсов.

– Варвара Алексеевна, здравствуйте, – произнес он. Его голос был ровным, деловым, без тени эмоций. В нем не было ни вопросов, ни приветствий. Была лишь констатация факта и приказ.

Она не успела ничего ответить, застыв с телефоном у уха, словно парализованная. Он не ждал ответа.

– Завтра ко мне в кабинет, – продолжил он, и слова падали, как отточенные стальные лезвия. – С итоговым отчетом по работе бухгалтерии за мое отсутствие. Со всеми выводами по последним проверкам налоговой и, – он сделал микроскопическую паузу, в которой повеяло ледяным сквозняком, – прокуратуры. С подробным докладом. К девяти. Без опозданий.

Щелчок в трубке. Короткий, сухой, как выстрел. Он положил трубку, даже не попрощавшись. Разговор длился не больше пятнадцати секунд.

Варвара медленно опустила руку с телефоном. Он выскользнул из онемевших пальцев и с глухим стуком упал на мягкий ковер. Но она не слышала этого стука. В ушах стоял оглушительный звон.

Идиллический пузырь, который она так тщательно выстраивала все эти недели, лопнул в одно мгновение. Не с хлопком, а с едва слышным, шипящим звуком схлопнувшегося воздуха, за которым последовала абсолютная, звенящая пустота.

По ее спине пробежал ледяной холодок, сменившийся резкой волной жара. В горле пересохло. Все ее уютное, предсказуемое существование – планы на вечер, чат с Артуром, завтрашние мирные планы на работу – рассыпалось в прах, уступая место старому, знакомому ужасу и давящему ожиданию.

Ее размеренная жизнь, ее иллюзия контроля и спокойствия закончились. Прямо сейчас. В этот самый миг.

Все возвращалось на круги своя.

Рыбалка

Апрель в Воронеже в этом году выдался, на редкость, щедрым на тепло. Снег сошел стремительно, почти за неделю, обнажив землю, жадно впитывающую солнце и влагу от прошедших накануне дождей. Воздух свежий, прозрачный и пьянящий, пах талой водой, прошлогодней листвой и сладковатым дымком где-то далеко сжигаемой травы. Идеальный день, чтобы сбежать.

Вертолет «Sikorsky S-76» Арсения Георгиевича уверенно вел свой курс, легко разрезая лазурное апрельское небо. Машина слушалась его малейших движений, будто была продолжением его воли. В салоне, залитом солнечным светом, царила расслабленная, по-мужски несуетливая атмосфера.

На борту, кроме него, были двое – его давние друзья : Леон Крутов, подполковник полиции в ГУ МВД города, хорошо сложенный атлет, с живыми, чуть хитроватыми глазами, и Олег Юшаков, зампрокурора города, человек более сдержанный, грузноватый, с умным, немного усталым лицом и врожденной ленцой в движениях.

Внизу проплывал еще спящий, серый от зимней спячки Воронеж, потом его сменили бескрайние, темные поля, прочерченные первой, изумрудной ниткой озимых, и темнеющие на горизонте массивы леса. Впереди, сверкая на солнце, как разлитая ртуть, зазмеилась лента реки.

Арсений был расслаблен, уголки его губ тронула редкая, спокойная улыбка. Работа, отчеты, стресс – все это осталось где-то там, далеко, за границей этого неба.

– Ну что, мужики, – его голос, прозвучал бодро, – берем сегодня «царь-щуку» или, как всегда, только пиво ловить будете на удочки вешать?

– Сень, а помнишь, как мы того ректора сельхоза в прошлом году прокатили? – фыркнул Крутов, откинувшись на кресле. – Он такой важный, в строгом костюме, а после второго захода на бровку его так приложило, он чуть за борт не грохнулся! Ой, не могу! До сих пор смешно!

В салоне раздался сдержанный, довольный смех. Вспоминали другие случаи, не связанные с работой, только свое, мужское.

Юшаков, лениво наблюдая за проплывающими под крылом пейзажами, произнес с теплой усмешкой:

– Сень, а на твоей усадьбе мангал новый, тот, итальянский, настроил? Светка хочет в субботу шашлыков. Говорит, Эльвиру позвать? Будет?

Арсений на мгновение поморщился, едва заметно.

– Мангал – огонь, дрова уже заготовлены. Эльвиру… зови, если хочет. Только пусть своего шеф-повара не везет, надоело уже это пафосное палаццо. На шашлыках надо душой отдыхать, а не вилкой для устриц работать.

Крутов не удержался, подколол:

– Эльвира-то к тебе как мотылек на огонь, давно уже. А ты холоден, как айсберг посреди ее выставочного зала. Или какая-то новая пассия запала в душу? Признавайся, от нашего рентгена не скроешься!