Андрей Филатов – Шахматная Ладья Судьбы (страница 2)

Закрыть витрину сейчас? Отложить обнаружение? Да. Но сначала… Рука снова полезла в карман пояса. Появилась фигурка. Шахматная Ладья. Из слоновой кости, старинная, с едва заметной патиной времени на гранях. Она была тяжелой, весомой в перчатке. АВ положил ее на черный бархат витрины, прямо в центр пустоты, оставленной бриллиантами. Движение было аккуратным, почти церемониальным. Фигурка встала твердо, непоколебимо, как монумент на пустынном поле. Варенцов замер, глядя на нее. Ни кивка, ни улыбки. Только глубокая, безмолвная пауза, наполненная смыслом, известным лишь ему. Ритуал завершен. Подпись поставлена. Ладья уплыла снова.

Он отступил. Плавно, как тень, начал двигаться обратно, к точке выхода – едва заметному люку вентиляционной шахты в углу зала, замаскированному под панель. Его путь через лазерную сеть был уже частично известен, отрепетирован телом. Он не оглядывался на витрину, на свою «визитку». Его внимание было уже там, впереди, в темноте шахты, в следующих шагах плана…

Витрина. Пустаяй. Сиротливо сияющая холодным светом. И на черном бархате, как капля белой яда, как немой вопрос, как вызов – Ладья. Она стояла гордо, нелепо, зловеще. Символ дерзости, загадки и… неотвратимости. Где-то в недрах системы, отсчитывая последние миллисекунды видеопетли, сработал таймер.

Вжжжжиииииик!.. Вжжжжиииииик!.. Вжжжжиииииик!..

Звук не просто громкий. Он был физическим ударом. Пронзительный, леденящий душу вой сирены разорвал тишину хранилища, как кинжал – шелк. Одновременно залили зал кроваво-красные мигающие огни, превращая стерильную синеву в адский танец теней и алых вспышек. Витрина с пустым бархатом и белой Ладьей в центре этого хаоса выглядела сюрреалистично, как кадр из кошмара. Тревога! Нарушение! Видеопетля прервалась. Стражи проснулись.

Варенцов, уже у люка, лишь на долю секунды напряг плечи от неожиданной громкости. Не страх, а рефлекс. Его рука уже отодвигала панель. Он скользнул в черный прямоугольник шахты, как угорь в нору. Люк захлопнулся беззвучно.

В Центральном Зале «Омеги» бушевал хаос. Мигалки, вой сирены, бегущие по каналам связи сигналы тревоги. Но Крипто-ключ – был уже в пути, надежно спрятан. Подпись – Ладья – кричала о своем авторе тем, кто знал ее значение. А мастер, виртуоз хаоса, растворился в ночи, оставив после себя лишь первый, оглушительный аккорд грядущей бури. Игра началась. И первая фигура была сделана.

Точка кипения майора Петрова

Раннее утро вяло пробивалось сквозь высокие окна оперативного штаба Следственного Комитета, отбрасывая длинные, холодные прямоугольники света на хаос. Солнечные лучи, резкие и беспощадные, резали спертый воздух, смешиваясь с мертвенным сиянием люминесцентных ламп. Обычно безупречный, почти стерильный офис теперь походил на поле боя после артобстрела. Столы были завалены горстями бумаг – раскиданные рапорта, распечатки пиксельных изображений с камер «Омеги», схемы лазерных сетей, напоминающие сумасшедшие паутины. Мониторы мерцали застывшими кадрами ночного кошмара: идеально пустой зал хранилища в момент, когда вор уже должен был быть внутри; следующий кадр – ослепительная вспышка красных мигалок и вой сирены; крупный, леденящий душу план – она. Шахматная ладья из слоновой кости, стоящая с вызывающей гордостью на черном, пустом бархате сверхзащищенной витрины. На большой маркерной доске – фото пропавших бриллиантов, холодно сверкающих даже на бумаге, схематичное изображение крипто-ключа (небольшой матовый цилиндр, больше похожий на деталь прибора, чем на сокровище) и, снова, та же ладья, обведенная красным кругом. Воздух густел от запаха пережаренного кофе, пота, бумажной пыли и всепроникающего стресса. Мусорные корзины расползались по швам от стаканчиков; на линолеуме валялись скомканные листки – свидетельства ночных прорывов и тупиков.

Звуковая стена обрушивалась на сознание:

– Да…принято! Работаем! – кричал в трубку лейтенант, пытаясь перекрыть гул.

– Говорю же, он физически не мог пройти здесь! Датчики вибрации сработали бы! – спорил один оперативник с другим, тыча пальцем в схему лазерной сети.

– Нет, я не могу вам дать комментарий! Пресс-релиз будет позже! – истошно выкрикивал в другой телефон другой оперативник, его голос явно уже был на взводе.

Стук клавиатур был нервным, отрывистым. Гудение телефонов сливалось в один назойливый фон. Чей-то короткий, сдавленный смешок прозвучал как выстрел и тут же затих.

И над всем этим – грохот с улицы. Толпа. Микрофоны. Камеры. Вездесущие СМИ уже пьют кровь с самого утра, осаждая вход Следственного Комитета, в надежде на горячий материал.

Общая атмосфера – сдавленная паника на грани истерии. Лица оперативников напряжены до предела. Одни сидели, уставившись в экраны, пытаясь найти невидимую нить; другие метались без толку; третьи просто сидели, опустив головы на руки, в ступоре. Часы на стене неумолимо показывали 7:45. Майор Петров был здесь, видимо, с той самой минуты, когда завыла первая сирена. Или не уходил вовсе.

Он  возник не из двери, а словно выплыл из самой гущи этого хаоса, став его живым, дышащим эпицентром. Мужчина лет сорока, в дорогом, но безнадежно помятом костюме. Лицо – маска усталости и напряжения: глубокие тени под запавшими глазами, резкие складки у рта, щетина, пробивающаяся серой щеткой. Волосы, обычно уложенные с безупречной точностью, торчали вихрами. Галстук был ослаблен, воротник мят и слегка потемнел от пота. Он не стоял, а вибрировал на месте. Капли пота блестели на висках и лбу, хотя в помещении было прохладно. Его правая рука, сжимавшая папку, мелко, нервозно дергалась время от времени. Левой он бессознательно, раз за разом поправлял узел галстука, но тот упрямо съезжал вбок.

Действия Петрова походили на хаотичный танец паники:

Он резко рванулся к ближайшему столу, схватил трубку внутреннего телефона, не глядя, набрал номер.

– Периметр! Докладывай статус! Всех сотрудников «Омеги» – под подписку о невыезде! И никаких СМИ! – Его голос сорвался на визгливой ноте. Бросил трубку, не дослушав ответа.

Сделал два шага, налетел на стол молоденького старлея, сидевшего над распечаткой логов доступа.

– ЭТО ЧТО?! – Петров ткнул дрожащим пальцем в строку кода. – Откуда эти данные?! Проверь еще раз! Перепроверь всех, кто имел доступ к схемам вчера! ВСЕХ!

Сержант вздрогнул, заморгал.

Резко развернулся, схватил с соседнего стола почти полный стакан черного кофе. Сделал огромный глоток. Гримаса боли исказила его лицо – кофе был ледяным и горчил пережаренной гущей. Он чуть не поперхнулся, поставил стакан так резко, что темная жидкость плеснула через край, оставив жирное пятно на схеме хранилища. Не обратил внимания.

Его взгляд зацепился за маркерную доску. Он подошел вплотную. Не к сверкающим фото бриллиантов. Не к схеме "Танго". Его глаза, широкие, с безумным блеском, прилипли к изображению крипто-ключа. Матовый цилиндр. Он протянул руку, пальцы задрожали сильнее, почти коснувшись распечатки… и резко отдёрнул, как от огня. Отвернулся, резко вытер лоб тыльной стороной ладони.

Закрыл глаза, сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь втянуть воздух в сжатые легкие. Потер виски костяшками пальцев. Собраться. Надо собраться. Но хаос вокруг и внутри не утихал.

Он не руководил. Он был флюгером, бешено крутящимся в урагане, лишь добавляя неразберихи своими резкими, лишенными логики движениями. Его паника была заразной, растекающейся по штабу.

Давление снаружи достигло пика. Гул за окном слился в единый рокот, и вдруг прорезался новый, ледяной голос громче других выкрикивал, прямо на окна СК: « ВАШ КОММЕНТАРИЙ О «ЛАДЬЕ»! ЭТО СЕРИЙНЫЙ ВОР? ПОЧЕМУ ЕГО ДО СИХ ПОР НЕ ПОЙМАЛИ?!»

Петров дернулся всем телом, как от удара током. Резко повернулся к окну, за которым мелькали силуэты и блики объективов. Его лицо исказилось – смесь ярости, животного страха и беспомощности. Он машинально дернул пиджак, пытаясь придать себе вид. На одном из мониторов, где оперативник отслеживал новости, внезапно выплыла знакомая картинка: крупным планом – Ладья на черном бархате. Заголовок полз бегущей строкой: "'ЗНАК ЛАДЬИ' ВЕРНУЛСЯ! Дерзкая кража в 'Омеге' ставит под сомненье лучшую систему безопасности!" Ведущий в студии что-то говорил с многозначительной миной.

"Черт…" – прошептал Петров так тихо, что слова растворились в гуле офиса, лишь по движению губ можно было прочитать бездну отчаяния. "Ладья… Они уже знают… Это конец. Все…"

Давление сверху обрушилось мгновенно. Личный смартфон Петрова, лежавший на его столе среди бумажного хаоса, взревел специфичной, требовательной мелодией – сухой, как выстрел. Петров замер. Весь его позвоночник будто сжался. Он медленно, как в кошмаре, повернулся к столу. На экране горело имя: «генерал Иваненко» . Петров подошел, сделал еще один судорожный глоток воздуха и поднес дрогнувшую руку к трубке. Поднял.

"Майор Петров, здравия желаю, товарищ генерал!" – голос Петрова был натянутой струной, неестественно ровным, выдававшим лишь легкую хрипотцу.

Голос в трубке не просто кричал. Он бушевал. Металлический, лишенный всяких эмоций, кроме чистой ярости, он резал ухо даже стоящим рядом оперативникам, заставляя их невольно замолкать и отворачиваться.

– ПЕТРОВ! – рев заглушил на мгновение весь шум штаба. – ЧТО ЗА ЦИРК У ТЕБЯ ТВОРИТСЯ?! «ОМЕГА» ВЗЛОМАНА! «ЛАДЬЯ»! НА ПЕРВЫХ ПОЛОСАХ ВСЕХ ГАЗЕТ! ИНТЕРНЕТ РВЕТ ОТ КОММЕНТАРИЕВ! ГДЕ АЛМАЗЫ, ПЕТРОВ?! ВЫ ХОТЬ ЧТО-ТО УЖЕ МОЖЕТЕ ВНЯТНО СКАЗАТЬ?