Андрей Фесенко – С добрым утром, Марина (страница 61)

— Мне давно хотелось ребеночка, да не ладилась жизнь с Васей. Жена я ему была и вроде не жена. Мучилась, страдала. Работал он тогда в строительной организации, месяцами дома не показывался, с бабами путался. Ох и наплакалась я!..

Женщина покачала головой, как бы затрудняясь найти нужные слова, которые выразили бы то, что пришлось пережить и что теперь, слава богу, уже позади. Марина забыла даже об усталости — разговор отвечал каким-то тайным мыслям, тревожившим ее, когда она задумывалась о себе, о своем будущем. Ей вспомнился долговязый, некрасивый мужчина с плоскими, вытянутыми скулами, не раз привозивший на мотоцикле свою жену в кино, и она нетерпеливо воскликнула:

— Неужели он ни с чем не считался, ни капельки вас не уважал?

На лице женщины появилась улыбка: должно быть, вопрос прозвучал преждевременно. Она продолжала, потому что неудержимо хотелось поделиться своим добрым настроением:

— Вася, он какой человек? К нему надо подходить с душевностью и лаской. А я прежде, когда он еще трактористом был в колхозе, все покрикивала на него, все командовала: сделай то, займись этим, сбегай туда-то. К дому хотела покрепче привязать. А ему такой нажим не нравился, раздражался он, норовил куда-нибудь уйти со двора. Механизаторы — народ, конечно, крепкий, но им здорово достается, особенно в посевную. Как чертяки работают, даже не бреются! Мне бы помягче с ним обходиться… А тут еще у нас ребеночка не было. Уж так хотелось, так хотелось. Если бы появился ребеночек, может, у нас по-другому сложилось бы… Словом, не было для Васи радости в доме. Ушел он от меня к буфетчице. А год назад вернулся. Опять трактористом стал работать в Гремякине. Я ему все простила, и теперь живем…

Женщина опять улыбнулась, но улыбка была уже иной — задумчивой, ласковой, счастливой. Помедлив, Марина спросила:

— А что ж его заставило вернуться?

— Даже и не знаю. Может, мое прощение. Мы, женщины, должны уметь прощать. Другая попрекала бы его, срамила, а я только и сказала: «Хочешь, Вася, настоящего счастья? Так давай вместе создавать, на дороге оно не валяется!» И он понял. Он, оказывается, все может понять, когда к нему относишься помягче, сердечнее. Уж я теперь на него не кричу, не командую, а только произнесу «Василек, Василечек» — он и тает, как воск. А узнал, что будет ребеночек, и вовсе ошалел от радости. Воду сам носит, полы моет, тяжести не дает мне поднимать.

Признания молодой женщины до того разволновали Марину, что она тоже невольно стала посматривать в сторону конторы. Машины все еще не было. Между тем женщина начинала тревожиться, нет-нет да и прикусывала губу, прижмуривалась, затем устало и виновато улыбалась. Марина взяла ее руку, как бы успокаивая.

А закат уже догорал; откуда-то с полей, из-за домов, наплывали сумерки, пока робкие, хрустальные. И тише сделалось на улице, во дворах…

— Что ж он, Вася-то? — умоляюще произнесла женщина. — Сказал — мигом, а сам…

Муж ее появился внезапно, будто вырос из-под земли, запыхавшийся, разгоряченный. Марина заметила, что плоское, удлиненное лицо его выражало крайнюю степень тревоги. Он едва кивнул ей и тут же склонился над женой:

— Как чувствуешь себя, Аня?

— А ничего, Василек, ничего.

— Вот разгильдяй этот Илья Чудинов! — с досадой ругнулся Василий. — Председатель приказал ему немедля ехать, а у него машина не в порядке. Принялся подвинчивать, а я огородами — к тетке Наталье. Вот огурчиков дала, возьми в роддом…

Он все заглядывал жене в глаза, то садился, то вскакивал на ноги, подхлестываемый желанием услужить ей, сделать приятное. Когда Анна слегка поежилась, он бросился в дом, вынес белый платок с узорами и накинул ей на плечи.

— Да не надо, Вася! — запротестовала она, но не очень настойчиво, так как суетливость и забота мужа растрогали ее.

— Бери, пригодится! Зачем я его покупал? В сундуке держать? Что мы — скопидомы?..

Василий постоял перед женой, длиннорукий, согнувшийся, поглядел на Марину и хотел было опять побежать в гараж.

Но бежать не пришлось — подъехал голубой «Москвич». Илья Чудинов был недоволен предстоящей поездкой в район. Василий сцепился с ним ругаться, но вдруг махнул на шофера рукой, усадил в машину жену и примирительно сказал:

— Смотри, осторожней вези.

— Ладно, не княгиня! — огрызнулся Илья, включая скорость.

— Я тебе шею сверну, ежели что! — прокричал Василий и тут же стих, опустив плечи, вытянувшись, как журавль.

Машина тронулась, а через минуту уже скрылась в сгущавшихся сумерках…

Марина пошла домой. Ей казалось, что она увидела двух самых счастливых на земле людей и как бы соприкоснулась с их жизнью. Почему-то она сразу поверила и в доброе сердце Анны, настрадавшейся без мужа, в одиночку, и в неловкую, суетливую заботливость Василия, в котором проснулось благородство. И чем больше она думала об этом, тем больше ей хотелось помочь в создании чужого счастья…

На другой день Марина случайно встретила Василия возле мастерской. Он возвышался на сиденье гудевшего, но не трогавшегося с места трактора. Она спросила об Анне, он радостно прокричал ей, что уже звонил в роддом — родился мальчик.

«Значит, Юрий… Одним Юрием на планете стало больше!» — подумала она и побежала в контору, чтобы договориться с председателем о подарках для новорожденного.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В конце недели к тетке Лопатиной приехал сын Сергей Сергеевич с десятилетним Петюнькой, худеньким, тонконогим, светленьким, как пшеничный колосок. Они открыли калитку и вошли во двор в тот момент, когда Дарья Семеновна несла к крыльцу ведро молодой картошки, выкопанной в огороде.

Сергей Сергеевич был высок, узкоплеч, шея тонкая, морщинистая. Он широко улыбался, оглядывая дом; глаза его под выгоревшими бровями прямо-таки лучились от того, что видели вокруг.

— Давай-ка, маманя, подсоблю! — сказал он так непринужденно, будто на минутку куда-то отлучался со двора, а теперь вернулся и готов браться за любое дело.

Он поставил наземь свой большущий чемодан, бросился к матери, взял у нее ведро с картошкой и донес его до крыльца.

— Приехал-таки, приехал! — не веря своим глазам, обрадовалась Дарья Семеновна. — Баньку-то, баньку я уж приготовила…

Она обняла сына, застыла на некоторое время, потом ткнулась губами в светлые волосы внука, всплакнула от неожиданной радости.

— А где же Галина? — немного успокоившись, спросила она сына. — Чего не приехала?

— Стариков своих решила проведать, — сказал тот, все еще окидывая жадным взглядом дом, забор, сараи.

— Мамка через неделю приедет, обещала, — добавил внук, и тут же мальчишеское любопытство потянуло его в огород.

Услышав во дворе радостные голоса и догадавшись о приезде Сергея Сергеевича, о котором так много рассказывала хозяйка, Марина тоже вышла из своей комнаты. Было любопытно посмотреть на сына тетки Лопатихи и ее внука.

— Может, насовсем приехал? — спросила Дарья Семеновна, приглашая сына пройти в дом.

— В отпуск, маманя, в гремякинский рай! — рассмеялся тот, и радостно-добродушный смех его будто говорил, как хорошо ему сейчас, как приятно видеть и этот дом со ставнями, и сохнувшие на заборе кувшины, и колодец на улице.

— А когда же насовсем, сынок?

Сергей Сергеевич отмахнулся — мол, не спрашивай, мать, — подхватил чемодан, и худое, костистое лицо его вмиг сделалось серьезным. Марина посторонилась, давая проход.

— А это моя жиличка! — сказала Дарья Семеновна не в силах молчать в эти минуты: ей надо было говорить о чем угодно, лишь бы сын видел, как она рада его приезду.

Сергей Сергеевич крепко пожал руку девушки.

— Будем знакомы! — произнес он учтиво и поклонился.

Ладонь у него была шершавая, какая-то железная, и Марина чуть не вскрикнула от рукопожатия. Он опять повеселел, ободряюще кивнул на мать:

— Мать у меня добрая, с ней ладить можно! Другая бы, к примеру, и во двор не пустила такого блудного сына, как я, а она, вишь, в дом тянет. Не нарадуется.

Дарья Семеновна с нарочитой строгостью прикрикнула на него:

— Да будет тебе измываться над матерью! Как же не пустить, ежли родная кровиночка. Один остался из всего рода Лопатиных.

Она вдруг всплакнула, но тут же слезы высохли. Сын увел ее в дом. А через минуту-другую Дарья Семеновна, высунувшись из окна, уже звала внука:

— Петюнька, куда запропастился? Иди-ка свежим вишневым вареньем угощу! Ешь сколь хочешь…

Мальчик не отзывался — то ли не слышал, то ли просто тянул время. В огороде уже желтели коробочки мака, он срывал их в подол рубашки, чтобы потом полакомиться всласть. Это занятие было для него куда интереснее, чем послушно сидеть за столом в доме и пробовать бабушкино варенье, как было в прошлый приезд. Дарья Семеновна опять позвала внука, громче и настойчивее, он с неохотою покинул огород.

Марина сидела на ступеньке крыльца, подставив солнцу влажные, недавно вымытые волосы. Было слышно, как Сергей Сергеевич подробно рассказывал матери о том, что ему давали путевку в санаторий под Сочи, а он отказался, решил провести отпуск в Гремякине. Зачем ему южное синее море и горные красоты, когда на свете есть тихая, чистейшая Лузьва! Песок на берегу превосходный, хочешь купаться — купайся, хочешь загорать — загорай. И все вокруг привычное с детства, родное. Голос его звучал громко, бодро, как у человека с отличным настроением…