Андрей Федин – Таких не берут в космонавты. Часть 1 (страница 38)

— Один мой товарищ любил прыгнуть с вышки…

Мы всё ещё сидели в гостиной, когда пришли с работы Иришкины родители.

Мы в три глотки горланили:

— … Таких не берут в космонавты! Таких не берут в космонавты! Таких не берут в космонавты! Spaceman! Spaceman!..

Уже в половине седьмого мы вышли из дома (хотя я убеждал Иришку и Алексея, что в спешке нет никакой нужды). На улице Черепанов и Лукина меня поторапливали, словно опасались, что мы опоздаем. В школе я обнаружил: мы не единственные пришли заранее. В вестибюле уже толпились наши одноклассники — я насчитал двенадцать человек (во главе с комсоргом и со старостой класса). Не пустовал и актовый зал. Там по сцене ходили актёры, с серьёзными лицами выдавали пафосные реплики.

Во главе делегации учеников десятого «Б» класса я прошёл к самой сцене, уселся в первом ряду. По правую руку от меня разместился Черепанов — Иришка уселась слева.

Актёры заметили нас, но не сразу отреагировали на наше появление.

— … Как мы отвлечём немцев? — воскликнул со сцены Ермолаев (то ли Сергей, то ли Семён — я братьев пока не различал).

— … Мы покажем им концерт! — заявила Света Клубничкина.

— … Правильно! — поддержал Тюляев. — Тогда весь немецкий гарнизон соберётся в клубе!

Сидевший рядом со мной Черепанов трижды громко чихнул.

На него всё же обратил внимание Геннадий Тюляев.

Он всплеснул руками и заявил:

— Нет, я так не могу!

Он посмотрел на нас со сцены и спросил:

— Какого чёрта вы припёрлись⁈ Вы не видите? Мы репетируем!

Света Клубничкина тоже повернула в нашу сторону лицо, преувеличенно картинно нахмурила брови.

— Ребята, — сказала она, — Геннадий прав: вы нам мешаете.

— Зрители в зале тоже будут вам мешать? — выкрикнула Иришка.

— Вы — не зрители, — заявил Тюляев.

— Это ещё почему? — спросил Черепанов. — Мы на вас смотрим. Значит, мы зрители.

Он развёл руками и разрешил:

— Вы продолжайте, продолжайте. У вас есть ещё пятнадцать минут. А мы пока позрительствуем на вас.

Клубничкина снова повела бровями.

— Почему это, пятнадцать минут? — спросила она. — Нам Клавдия Ивановна разрешила здесь до девяти репетировать.

— Вы тут не одни! — заявила Иришка.

Она стрельнула взглядом в сторону Тюляева, но тут же смущённо отвела глаза.

— У нас здесь скоро будет прослушивание, — сказал Черепанов. — В семь часов. Так что поторопитесь. Время идёт.

Он указал на часы, что висели на стене неподалёку от входа в зал.

— Какое ещё прослушивание? — удивилась Клубничкина.

Алесей горделиво приподнял подбородок.

— Мы с Василием выступать будем, — сказал он.

— Ты? — переспросил Тюляев. — Выступать?

— Я, — ответил Алексей. — А таких, как ты, вообще… не берут в космонавты!

— Чего? — не понял Геннадий.

— Что слышал.

— Ну-ка, повтори! — потребовал Тюляев.

Света Клубничкина вскинула руки.

— Мальчики, прекратите, — потребовала она. — Гена, Лёша! Я же просила, чтобы вы при мне не ссорились!

Черепанов шумно вздохнул. Тюляев взглянул на него сверху вниз, сощурил глаза.

Пару секунд Геннадий и Алексей бодались взглядами.

Я наблюдал за их молчаливой борьбой. Почувствовал, как Иришка толкнула меня локтем в бок.

— Ленка, пришла, — шепнула Лукина.

Я обернулся и увидел Зосимову, идущую к сцене по коридору межу рядами кресел.

Лена шагала по узкому проходу «от бедра», наряженная в короткое расстёгнутое нараспашку тёмно-бордовое пальтишко с рыжим меховым воротником. Следом за ней шёл одетый в длинное чёрное пальто рыжеволосый Фёдор Митрошкин. Митрошкин сжимал в руке ручку коричневого кожаного портфеля, похожего на тот, с каким я сейчас ходил в школу.

Собравшиеся в зале школьники (вслед за мной) повернули головы и уставились на приближавшуюся к нам Зосимову и на её солидно одетого спутника.

Клубничкина первая нарушила молчание, воцарившееся в зале при появлении комсорга школы.

— Лена! — воскликнула она. — У нас сейчас репетиция! Нам директриса разрешила!

Светлана распрямила спину, подпёрла кулаками бока. Изобразила на лице недовольную мину.

Зосимова подняла на неё свои большие голубые глаза и ответила:

— Ничего страшного, Света. Отдохните немного. Мы ненадолго.

— Мы не устали! — сказала Клубничкина. — Репетиция только началась!

Комсорг школы пропустила Светину реплику мимо ушей. Она поравнялась с первым рядом кресел, отыскала меня взглядом. Кивнула — поздоровалась со мной и с сидевшими рядом со мной школьниками.

— Василий, ты уже здесь, — сказала она. — Прекрасно. Давай, начнём. Чтобы не задерживать ребят.

Я толкнул в плечо Черепанова — тот резво вскочил на ноги. Следом за Алексеем я направился к ведущей на сцену лестнице. Мои одноклассники и артисты школьного театра следили за нашим передвижением. Я поднялся по ступеням. Подтолкнул нерешительно замершего Алексея к пианино.

Череп уселся на стул, суетливо достал из портфеля нотную тетрадь. Поднял клавиатурную крышку, раскрыл на пюпитре тетрадь. Перевернул страницы, отыскал ноты первой мелодии. Я заметил, что Зосимова и Митрошкин уселись рядом с Иришкой (там, где недавно сидели я и Черепанов).

— Василий, что вы нам исполните? — поинтересовалась Лена.

Я посмотрел в её голубые глаза и ответил:

— Музыка Марка Фрадкина, стихи Евгения Долматовского. «Комсомольцы-добровольцы».

Лена Зосимова кивнула.

Я заметил, как она (будто невзначай) прикоснулась рукой к локтю сидевшего слева от неё Митрошкина.

— Замечательно, Василий. Мы ждём.

Она повернулась к стоявшим на правой половине сцены актёрам, взмахнула рукой.

— Ребята, потише, пожалуйста, — сказала Лена. — Василию нужно настроиться.

Тюляев, Ермолаевы и прочие актёры послушно притихли. Замолчала и Клубничкина. Я увидел, как она взглянула на забросившего ногу на ногу Митрошкина, поджала губы.