Андрей Федин – Таких не берут в космонавты. Часть 1 (страница 29)

— Все, — подтвердил я. — Но кое-кого тут всё же не хватает.

Лёша нахмурил брови.

— Ты говоришь о том космонавте, — сказал он, — который, якобы, полетел до Гагарина и погиб? Ты тоже веришь в эти слухи? Я считаю, что всё это враньё. Не было никакого другого космонавта. Это всё выдумки. Я так думаю.

Я покачал головой.

Ответил:

— Нет. Я говорю не о погибшем космонавте. Да и погиб тот космонавт не в космосе. Валентин Васильевич Бондаренко погиб на Земле. При тренировке в сурдобарокамере. Случилось это двадцать третьего марта шестьдесят первого года. Незадолго до полёта Гагарина. В камере, где тренировался Бондаренко случился пожар. Считается, что причиной пожара стала досадная случайность. Не буду вдаваться в подробности. Валентин Бондаренко умер от полученных ожогов. Он так и не увидел полёт Гагарина. Это происшествие, разумеется, засекретили. Так что ты, Лёша, о нём не очень-то рассказывай.

Черепанов помотал головой.

— Нет, конечно, — сказал он. — Я… это… могила…

Алексей показательно прикрыл рот ладонью.

Я кивнул и сказал:

— Лёша, когда я говорил: в твоей коллекции портретов кое-кого не хватает, я подразумевал не Валентина Бондаренко. Изображение Бондаренко ты вряд ли сейчас увидишь в газетах. Я считаю, что в твоей картинной галерее не хватает портрета Главного конструктора.

Глава 15

— Главный конструктор, — сказал я, — это тот самый академик Сергей Павлович Королёв, чей некролог опубликовали шестнадцатого января в газетах. Помнишь его? Восемнадцатого января Королёва похоронили в некрополе у Кремлёвской стены. Урну с его прахом несли Брежнев и другие члены политбюро. Ты знаешь других учёных, которым оказывали подобные почести?

Я повернулся к замершему в полушаге от меня Черепанову. Мне показалось, что Алексей растерялся. Он перевёл взгляд с висевших на стене портретов на моё лицо, пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он.

«Эмма…»

— В Кремлёвской стене похоронен Алексей Петрович Карпинский, — сообщил я. — Ты слышал о таком?

Черепанов покачал головой.

— Это один из основоположников российской научной школы геологии. А ещё он был первым выборным президентом Российской академии наук и Академии наук СССР. Улавливаешь величину его фигуры? В его похоронах участвовал сам Сталин!

«…Игорь…»

— Ещё там же похоронили Игоря Васильевича Курчатова, «отца» советской атомной бомбы.

Алексей кивнул, будто в подтверждение моих слов.

Ветер царапнул со стороны улицы оконное стекло горстью мелких льдинок.

— Теперь там же похоронили Сергея Павловича Королёва, — сообщил я. — Рядом с Фролом Романовичем Козловым, членом ЦК КПСС. И рядом с Сергеем Владимировичем Курашовым, покойным министром здравоохранения СССР.

Черепанов снова кивнул. Он плотно сжал губы — те превратились в тонкую розовую линию.

— Чувствуешь, Лёша, как высоко оценила наша Родина заслуги Сергея Павловича? Я тебе скажу, что это самое малое, что он заслужил. Почти все наши достижения в космической области последних десятилетий так или иначе связаны с Королёвым. Сергей Павлович был Председателем совета главный конструкторов СССР. В официальных документах СССР его так и называли: «Главный конструктор».

За стеной раздался грохот (будто упал шкаф).

Но Черепанов на этот звук не отреагировал. Лёша пристально смотрел мне в лицо.

— В некрологе ты видел краткий перечень его достижений, — произнёс я. — Но я тебе, Алексей, скажу, что именно Королёв выбрал для первого полёта в космос кандидатуру Юрия Гагарина. А после того исторического полёта Гагарин подарил Королёву свою фотографию, на которой написал: «Дорогому Сергею Павловичу — космическому отцу — в знак искреннего уважения и благодарности. Гагарин».

Я снова взглянул на портреты космонавтов.

Перевёл на них взгляд и Черепанов.

— Так что здесь у тебя сейчас собраны портреты всех космонавтов, — сказал я. — Но эта семья выглядит неполной без их «космического отца» Сергея Павловича Королёва. Разве не так?

Я заметил, как Черепанов дёрнул плечами.

— Наверное, — сказал он. — Но я же не знал… ну, про «отца».

— О Сергее Павловиче у нас в стране раньше не говорили. Его личность была строго засекречена. Уверен, ты понимаешь, почему.

Лёша тряхнул головой. Он выглядел сейчас предельно серьёзным — я его таким ещё не видел.

В глазах Черепанова отражался проникавший в комнату через не зашторенное окно свет.

— Вот ответь мне, Алексей, — сказал я. — Почему ты нацелился на профессию космонавта? Что именно тебя в ней привлекло? Чего ты от неё ждёшь? Чем она лучше профессии милиционера или повара?

Черепанов моргнул, вновь посмотрел мне в лицо. Пару секунд он молчал, будто размышлял над моими словами.

Затем Алексей усмехнулся и ответил:

— Скажешь тоже. Конечно, отличается!

— Чем, если не секрет?

Черепанов указал рукой на портрет Юрия Гагарина.

— Космонавты — герои! — сказал он.

— А милиционеры — не герои? Милиционеры ловят преступников. Едва ли ни ежедневно рискуют своей жизнью.

— Милиционеры не летают в космос!

— Не летают, — согласился я. — Ты мечтаешь о полётах?

— Конечно! — ответил Черепанов.

— Тогда почему ты не записался на парашютный спорт? Кировозаводск большой город. Я уверен, что здесь есть такая секция.

Алексей кивнул.

— Есть.

— Так в чём дело?

Мне показалось, что румянец на щеках Черепанова стал темнее.

— Прыжки с парашютом, — сказал он, — это не то. Это не космос.

Я указал рукой на карандашный рисунок, где похожая на Свету Клубничкину космонавтка позировала в скафандре на фоне пышной растительности чужой планеты.

— Думаешь, что космос вот такой? — спросил я. — Разочарую тебя: таким он будет ещё нескоро. А пока полёты в космос не слишком романтичное занятие. Тебя запихнут в тесную кабину и забросят на земную орбиту, где из романтики только красивый вид из иллюминатора. Какое-то время ты полюбуешься этим видом. Затем ты вернёшься на Землю. Это будет примерно тот же прыжок с парашютом, только без любования красивыми видами с высоты птичьего полёта.

Я показал на рисунок, где Черепанов изобразил Землю — вид с околоземной орбиты.

— Лёша, полёты в космос, — сказал я, — это тяжёлая работа, сопряжённая с повышенным риском для жизни. На Землю вернутся не все космонавты. Космонавты понимают это лучше, что кто-либо ещё. Именно поэтому космонавтам присваивают звезду Героя Советского Союза. Шансы погибнуть при выполнении этой нелёгкой работы очень высоки. Люди идут на этот риск сознательно. В этом и заключается их героизм. Считаешь это обстоятельство романтичным?

Алексей нахмурил белёсые брови.

— Считаю! — сказал он.

Я заметил, как Черепанов стрельнул глазами в направлении похожей на Свету Клубничкину космонавтки.

— Рассуждаешь так, потому что космонавты нравятся девчонкам?

Черепанов не сразу, но всё же кивнул.

— Нравятся, — сказал он. — Я знаю.

Он снова посмотрел на меня — мне почудился вызов в его взгляде.