Андрей Федин – Таких не берут в космонавты. Часть 1 (страница 22)
В конце 1965 года моим родителям сообщили, что они поедут на работу в ГДР. Отец мне сразу тогда заявил, что не возьмёт меня с собой. А перед Новым годом случился очередной эксцесс в школе (в нём замешана была смазливая девица из параллельного класса). Я вновь оказался под угрозой исключения: и из комсомола, и из школы. Со школьным комитетом комсомола вопрос решили звонком из вышестоящей инстанции. С директором школы поговорил мой папа. Он сообщил, что Родина доверила ему важную работу. А моё исключение из школы ставило выполнение этой работы под угрозу. Папа нашёл выход из ситуации: он пообещал, что с третьей четверти переведёт меня в другую школу и даже отправит в другой город.
Так я 17 января 1966 года оказался в Кировозаводске. На этом закончилось моё прошлое и началось будущее. В Кировозаводске, в семье у младшей сестры моей мамы, я прожил две недели. Выждал, пока родители уедут в ГДР. 30 января я вернулся в Москву. Но не вернулся в школу. Я продолжил вечерние приключения с приятелями. Искал возможность вернуться к творчеству. Играл на фортепиано и на гитаре, участвовал в полуподпольных концертах. Пристрастился к алкоголю. Вёл, что называется, «развратный образ жизни». Сам не понимаю, как не очутился в местах лишения свободы. Осенью 1967 года призыв на службу в рядах Советской армии выдернул меня едва ли не со дна той пропасти, куда я постепенно опускался.
После учебки мне повезло: меня распределили в Группу советских войск в Германии — поспособствовало такому распределению моё знание немецкого, английского и французского языков (на всех этих языках я едва ли не с рождения общался дома с родителями и с бабушкой). Числился я в составе 2-й гвардейской танковой армии. Но с танками дел не имел. В основном, состоял переводчиком при командирах. Вспомнили там и о моём певческом прошлом — свободное от основных обязанностей время я проводил на сцене Дома офицеров, где репетировал выступления в составе вокально-инструментального ансамбля. Вот только солистом того армейского ансамбля я не стал — довольствовался игрой на пианино и на гитаре.
За три года службы в армии я… наверное, повзрослел. Потому что сразу же после дембеля записался в вечернюю школу, где всё же окончил десятый класс. Мои приятели к тому времени уже оканчивали престижные ВУЗы. Я в институт так и не поступил. Снова попытался найти применение своим музыкальным талантам. Работал настройщиком музыкальных инструментов (в основном, фортепиано). Участвовал в ВИА, но ни один из коллективов с моим участием так и не достиг «заметного» успеха. В 1971 году я первый раз женился. Случилось это, что называется, «по залёту». В 1972 году у меня родился сын — в 1973 году я стал папашей уже второго мальчишки. Был ли я хорошим отцом? Скорее… не был. Но сыновей своих я очень любил.
В начале 1981-го года знакомый музыкант привёл ко мне своего приятеля — известного некогда на всю страну (но уже давно не мелькавшего на сценах и по телевизору) артиста. Они попросили, чтобы я поработал переводчиком: перевёл на английский язык мемуары артиста, которые отказались опубликовать в СССР. Делалось всё это в «страшной тайне», словно мы замышляли революцию. За перевод мне пообещали заплатить хорошие деньги — в те времена я перебивался с копейки на копейку. С переводом я справился быстро. За четверть от того же гонорара перевёл книгу ещё и на немецкий язык. От перевода на французский язык бывшая звезда советской эстрады отказался. Я получил деньги, отдал переводы и забыл о них… на время.
Но мне об этих переводах напомнили в начале 1987 года. Всё тот же приятель привёл ко мне новых клиентов. Как оказалось, переведённые мною книги «прогремели» на Западе. Этот успех заметили в СССР. Сбежавшая вслед за своими книгами в США «советская звезда» поделился со «знакомыми» координатами автора переводов. Благо, случилось это уже после старта в СССР политики «демократии» и «гласности». С того года я всё реже настраивал музыкальные инструменты и музицировал в составе никому не интересных музыкальных коллективов. Всё больше занимался переводами. Сперва переводил на иностранные языки. А после того, как иностранная литература массово хлынула на российский рынок — уже и на русский.
В начале девяностых годов я переводил романы иностранцев с той скоростью, с какой их зачитывала вслух моя жена (она читала не так быстро, как я печатал на пишущей машинке или на клавиатуре). На книжных развалах бывшего СССР продавались сотни наименований книг, переводчиком которых был указан я (один из моих полутора десятков псевдонимов). А в книжных магазинах Европы и США продавались мемуары бывших советских политиков, бывших партийных и комсомольских работников, бывших советских деятелей культуры — переводчиком которых значился Василий Пиняев. Я подумывал даже написать собственную книгу (о своём детстве, о музыке и о пении), но не находил для этого свободного времени.
17 сентября 1994 года в Москве убили моих детей. Оба моих мальчика умерли в один день. Машину, в которую они сели, расстреляли из автомата прямо во дворе дома, где они снимали квартиру. Я хорошо запомнил тот момент, когда увидел их изрешечённые пулями тела во время опознания. Но почти не помню, как готовился тогда к похоронам. В милиции моему горю не посочувствовали — следователь мне заявил, что будет только рад, если «все эти бандюки поубивают друг друга». В начале девяностых годов я окунулся в океан переводов, почти не следил за жизнью своих детей, которые мне казались взрослыми и самостоятельными. То обстоятельство, что мои сыновья состояли в одной из московских ОПГ, стало для меня неожиданностью.
На похороны моих мальчиков съехались их друзья и приятели — почти три десятка коротко стриженных спортивного вида мужчин на автомобилях с тонированными окнами. Они сказали мне слова соболезнования, засыпали могилы моих детей дорогими венками. От них я и узнал, что «организация» (в которой состояли мои сыновья) враждовала с другой «организацией» — делили «сферы влияния» в городе. Они назвали мне и имя человека, который «проплатил» убийство моих сыновей и ещё троих их «коллег». Пообещали, что обязательно отомстят за моих мальчиков «когда придёт время». Я ждал этого времени почти два месяца. Затем ждать перестал. Продал родительскую квартиру на проспекте Мира, оформил визу в Германию.
17 сентября 1995 года я пришёл в ресторан «Махаон», где с января этого же года стал завсегдатаем. Поздоровался с дежурившими на входе охранниками, привычно обменялся с ними шутками. Ответил на дежурную улыбку метрдотеля. Уселся за привычный столик — неподалёку от входа в кабинет для важных персон. Сделал обычный заказ, вёл себя так же, как и при предыдущих посещениях ресторана. Но лишь до тех пор, пока в «Махаон» не явился круглолицый человек, на встречу с которым я в этот день очень надеялся. Я помню, как он шагнул в зал, по-хозяйски осмотрелся. Меня он видел не впервые — внимания на моей персоне ни он, ни его охранники не задержали. Они даже не дрогнули, когда я сунул руки в портфель.
В тот день я принёс в ресторан два пистолета ТТ. В круглолицего человека и в его охранников я всадил по четыре пули. Потом подошёл к их телам и ещё трижды выстрелил убийце моих сыновей в голову. Охранники ресторана вбежали в зал, посмотрели мне в глаза и подняли руки. Я спокойно вышел на улицу, сел в припаркованный у ресторана автомобиль. Вечером мы с женой вылетели в Германию — к тому времени я уже прошёл первую ступень процедуры приёма поздних переселенцев (спасибо друзьям моих покойных родителей). Вторую ступень процедуры я проходил уже в Германии. Василий Богданович Пиняев исчез. По новым документам гражданина Федеративной Республики Германия я стал Базилиусом Шульцем.
В Германии я открыл литературное агентство. Всё так же занимался переводами — в основном, с русского и на русский язык. С проживавшим в Евросоюзе Базилиусом Шульцем не чурались сотрудничать даже знаменитые на весь мир советские политики, поработавшие в высших эшелонах власти СССР. В плане финансов, наращивания деловых связей и улучшения деловой репутации дела у меня шли превосходно. А вот личная жизнь дала трещину. Моя супруга в Европе заскучала — отправилась в Москву. Вскоре сообщила мне, что в Берлин не вернётся. Сказала, что Россия — это её дом. Поставила мне условие: либо я возвращаюсь в Москву, либо мы с ней расстаёмся. В начале 2005 года она подала документы на развод.
Во второй раз я женился в 2007 году. Вторая жена была моложе меня на два года. И умерла она на пять лет раньше. В 2011 году ей диагностировали болезнь Альцгеймера. Мы боролись с этим заболеванием десять лет. В последний год супруга меня не узнавала — последние полгода я почти неотлучно провёл около её кровати: рассказывал ей истории из своей жизни, играл ей на гитаре, пел ей песни. Она умерла рано утром 2 мая 2021 года. В тот же день у меня случился первый инсульт. С первой попытки болезнь меня не одолела. Но пятого июля 2024 года она сделала вторую попытку. Сходу она меня не добила. Парализовала левую часть моего тела, отняла речь. На долгих полтора года она уложила меня в койку гейдельбергской клиники.