Андрей Федин – Таких не берут в космонавты. Часть 1 (страница 18)
— Молодец, Вася, — шепнул Черепанов.
Я почувствовал, как кто-то из стоявших у меня за спиной школьников похлопал меня по плечу.
Клавдия Ивановна подняла руку — аплодисменты мгновенно смолкли.
— Ребята, я уже поговорила с нашими шефами, — сказала директриса. — Они пообещали мне, что в начале марта снова проведут в нашей школе лекции по пожарной безопасности и действиях при пожаре. А пока я в очередной раз напоминаю вам, ребята, что нынешний учебный год особенный. В этом году выпускников школ в нашей стране будет значительно больше, чем обычно. Это значит, что проходные баллы для поступления в высшие учебные заведения возрастут…
— Дай, посмотрю на твою грамоту, — сказала Иришка, когда мы шли от спортзала к кабинету истории.
Я протянул сестре украшенную круглой синей печатью бумагу. Лукина взяла грамоту в руки осторожно, будто ценную реликвию. Пробежалась по ней взглядом, вздохнула.
— Купим для неё рамочку в культтоварах, — сказала она. — Повесим эту грамоту над твоей кроватью.
— Зачем? — спросил я.
Иришка удивлённо приподняла брови.
— Чтобы все её видели, — сказала она.
— Я бы тоже так сделал, — заявил Черепанов. — Надо было и мне вместе с тобой к тому сараю рвануть.
— Так почему же не рванул? — спросила Иришка.
Она усмехнулась.
Алексей вздохнул.
— Не сообразил, — признался он. — Кто ж знал, что там… Колька.
«Эмма, а ведь в прошлый раз, когда пацан погиб, нас в спортзале не собирали, — сказал я. — Во всяком случае, я туда точно не ходил и речь директрисы не слушал».
— Лёша, ты говорил, что знаком с этим пятиклассником, — сказал я.
— С Колькой?
— Да.
— Он в моём доме живёт. В первом подъезде.
— Может, ты знаешь его отчество? — спросил я.
Черепанов на пару секунд задумался и ответил:
— Так это… Варфоломеевич он. Николай Варфоломеевич Осинкин. Его отец работаем вместе с моей мамой.
Лёша показал на благодарственную грамоту и сказал:
— Я посмотрю?
— Да, пожалуйста, — ответил я.
Наблюдал за тем, как Черепанов аккуратно принял мою награду из рук шагавшей справа от меня Иришки.
«Эмма, найди-ка мне информацию о Николае Варфоломеевиче Осинкине. Который учился в сорок восьмой Кировозаводской школе. Сейчас этот Колька Осинкин учится в пятом классе — ему одиннадцать или двенадцать лет. Получается, что Осинкин пятьдесят четвёртого или пятьдесят пятого года рождения. В прошлый раз Осинкин погиб при пожаре. Теперь его жизни ничто не угрожает, если верить директрисе. Какая из версий будущего зафиксирована в интернете?»
«Господин Шульц, информация о пожаре…»
«Стоп. Эмма, я тебя сейчас не о пожаре спрашиваю. Поищи мне в интернете информацию о Николае Варфоломеевиче Осинкине».
«Николай Варфоломеевич Осинкин учился в сорок восьмой среднеобразовательной школе города Кировозаводск с тысяча девятьсот шестьдесят первого года по тысяча девятьсот семьдесят первый год…»
«По семьдесят первый? Эмма, ты уверена?»
«Господин Шульц, так Осинкин написал на своих страницах в социальных сетях. С тысяча девятьсот семьдесят первого года по тысяча девятьсот семьдесят седьмой год Николай Варфоломеевич Осинкин проходил обучение в Кировозаводском государственном университете имени Алексея Максимовича Горького. Работал инженером на Кировозаводском тракторном заводе. Сейчас он пенсионер. Проживает в городе Кировозаводск…»
«Сейчас? — переспросил я. — Это когда?»
«Господин Шульц, я озвучила вам информацию, актуальную на восемнадцатое января две тысячи двадцать шестого года. В последний раз Николай Варфоломеевич Осинкин заходил на свою страницу в социальной сети сегодня в семь часов тридцать две минуты по московскому времени».
«Хочешь сказать, что там, у тебя, этот Колька Осинкин дожил до пенсионного возраста?»
«Господин Шульц, я озвучила вам информацию, актуальную на восемнадцатое января две тысячи…»
«Стоп, Эмма. Я понял тебя. Но ничего не понял».
Черепанов вернул мне грамоту.
— Наверное, и от школьного комсомола тебя чем-нибудь наградят, — сказал он. — Может, тоже грамоту дадут. Не зря же Ленка Зосимова позвала тебя на пятничное собрание.
До начала урока литературы я всё же узнал имя старосты нашего класса. Познакомился я и с комсоргом десятого «Б» класса. Обе эти девицы встретили нас около кабинета литературы и продублировали приглашение комсорга школы на пятничное комсомольское собрание. Они заверили, что тоже туда придут. Пообещали, что «всячески» меня на собрании «поддержат».
Староста класса и комсорг были неразлучными подругами — со слов Лёши Черепанова (именно у него я выяснил имена этих девиц). Обе откликались на имя Надежда. Надежду Степанову (старосту) одноклассники за глаза называли Надя-маленькая — за невысокой рост. Её подругу комсорга (Надежду Веретенникову) — Надя-большая: она возвышалась над старостой почти на полголовы.
Едва мы с Черепановым уселись за парту, как прозвенел звонок.
Мы с Лёшей снова поднялись на ноги, замерли по разные стороны парты.
Сидевший за учительским столом похожий на студента старших курсов мужчина резво вскочил на ноги, пересёк класс и плотно прикрыл входную дверь. Он отряхнул с рукавов пиджака крошки мела, поправил на лице очки, продемонстрировал десятиклассникам свои крупные передние зубы. Мне он показался похожим на кролика из советского мультфильма о приключениях Винни-Пуха.
— Здравствуйте, товарищи будущие выпускники! — звонким мальчишеским голосом произнёс он.
— Здравствуйте, Максим Григорьевич, — неактивно и вразнобой ответили школьники.
— Присаживайтесь, — разрешил учитель литературы.
Он подошёл к доске, повернулся к ней спиной — перекатился с пяток на носки (будто о чём-то задумался).
Снова взглянул через толстые линзы очков на класс и поинтересовался:
— Кто сегодня прогуливает урок?
— Все на местах, — ответила ему Надя-маленькая.
— Превосходно, — сказал Максим Григорьевич.
Он бросил задумчивый взгляд за окно (словно полюбовался на пролетавшие там пушистые снежинки) и улыбнулся.
— Сегодня прекрасный день, — заявил Максим Григорьевич, — для того, что бы поговорить о поэзии Владимира Владимировича Маяковского. Зима, снег, Маяковский — звучит, почти как стихи. Вот только я уже говорил о поэзии Владимира Маяковского на протяжении двух прошедших уроков. Поэтому сегодня я с удовольствием послушаю вас, товарищи будущие выпускники школы.
Он улыбнулся — его крупные белые зубы влажно блеснули. Максим Григорьевич снова перекатился с пяток на носки, подошёл к столу и плюхнулся на стул. Придвинул к себе классный журнал, поправил за ушами дужки очков.
Ко мне наклонился Черепанов и спросил:
— Вася, ты какое стихотворение выучил?
Я заметил, как сидевший около окна учитель литературы резко вскинул голову и взглянул в сторону моей парты. Он посмотрел сперва на Черепанова, затем на меня. Мне показалось, что он меня не сразу узнал.
Максим Григорьевич снова блеснул зубами.
— Вот и мне интересно, Вася, — сказал он. — Какое стихотворение Владимира Владимировича Маяковского ты для нас подготовил? В прошлый раз ты нас не поразил знанием поэзии Владимира Владимировича. Быть может, удивишь нас сейчас?
Он откинулся на спинку стула, расправил плечи. Посмотрел на меня — улыбнулся.
Я снова мысленно обозвал его «Кроликом».
Сидевшие за партой слева от меня парни шумно выдохнули и будто бы повеселели. Они поёрзали на лавке и тоже посмотрели на меня выжидающе — как и прочие мои одноклассники.
— Вставай, Василий, — сказал Кролик. — Смелее. Проходи к доске, чтобы товарищи тебя хорошо рассмотрели. Очень надеюсь, что ты порадуешь нас хотя бы сегодня. Признаться, я не помню, какие оценки за знания русской и советской литературы были у тебя в московской школе. Поэтому мы оценим твой талант рассказчика и критика непредвзято.