Андрей Федин – Статус: студент. Часть 1 (страница 46)

Чайник я утром вручил молчаливому зевающему Дроздову. Сам понуро побрёл в умывальню. По пути я встретил с десяток хмурых и опухших от хронического «недосыпания» студентов. Вернулся в комнату – отправил задремавшего на стуле около стола Василия сполоснуть таз. Вася печально вздохнул, но выполнил моё распоряжение.

Чай мы пили под аккомпанемент из жалобных Васиных стонов. Василий проклинал водку, плохую закуску, неудобную кровать, сентябрь, будильник и даже университет. Он устало вздыхал, кривил губы при виде бутербродов. Я настоял, чтобы он выпил две чашки сладкого чая. Мичурин пробубнил неразборчивый ответ, но повиновался.

Первому учебному дню не порадовалась даже погода. Небо затянули серые облака. Прохладный ветер тряс над нашими головами листвой. Слетевшиеся поглумиться над нами вороны провожали нас до метро громкими криками. Джинсовка ещё не высохла. Поэтому я прихватил с собой свитер. Не зря прихватил: погода напомнила, что сентябрь – это уже не лето.

В метро я снова напомнил себе, что нахожусь не в Питере. Схема Московского метрополитена показалась мне запутанной паутиной в сравнении с хорошо знакомыми питерскими ветками. На станции «Киевская» мы перешли на Кольцевую линию. По ней добрались до оранжевой ветки. Там я в компании второкурсников снова выбрался на свежий воздух.

Отметил, что пространство около станции метро «Октябрьская» походило на площадку молодёжного фестиваля. Сюда сегодня будто бы съехались все студенты Москвы. Вот только они не задерживались около выхода из метро, спешили к своим учебным заведениям. Я скользнул взглядом по скорбным лицам студентов, вдохнул запах варёных сосисок (около метро продавали хот-доги).

Уже по пути к зданию Московского физико-механического университета я узнал, что наш универ около станции метро «Октябрьская» не единственный. Дроздов и Мичурин мне сообщили, что здесь же находились два других ВУЗа: Московский государственный институт стали и сплавов и Московский горный университет. Потому-то тут и было не протолкнуться от студентов.

Мы прошли мимо МИСиСа и МГГУ до того, как подошли к нашему универу. Поток двигавшихся вместе с нами людей стал заметно меньше. Мы прошагали мимо окрашенного в чёрный цвет металлического забора. Прятавшиеся за забором клёны помахали нам листвой, словно поторапливали. Вместе с Дроздовым и Мичуриным я прошёл мимо гостеприимно распахнутых ворот.

– Макс, вон там ваших собирают, – сказал Колян.

Он указал рукой в направлении небольшой площади, за которой виднелся окружённый клумбами бюст Ленина. На площади толпились несколько групп студентов. В центре каждой из этих групп стоял человек с табличкой. Я пробежался взглядом по надписям на табличках, отыскал аббревиатуру «ГТ-1-95», которая значилась у меня в общажном пропуске.

Рядом с этой табличкой уже топтались примерно полтора десятка человек. Саму табличку держал в руке длинный тощий парень («Аркадий Сергеевич Мамонтов, 17 лет») – первокурсник, судя по возрасту. На лице тощего Мамонтова застыла глуповатая, но горделивая улыбка. Поэтому я сразу предположил, что именно этого парня назначили старостой моей группы.

Я пожелал удачи своим соседям по комнате. Побрёл к одногуппникам. Сообразил, что не помню свой первый день в Питерском горном. Это значило, что ничего интересного тогда не случилось. Поэтому от сегодняшнего дня я не ждал ничего хорошего, да и плохого – тоже. Хотя мысли о том, что я снова первокурсник меня совершенно не радовали.

Одногруппники встретили меня настороженными взглядами. Мамонтов оглядел меня с ног до головы, деловито открыл тонкую ученическую тетрадь и поставил карандашом «галочку» в списке напротив моей фамилии. Я пожал протянутые мне руки парней (всем исполнилось по семнадцать лет). Взглянул на двух затесавшихся в нашу компанию девиц.

Окинул взглядом темноволосую «Марию Ильиничну Воробьёву, 17 лет». Подумал о том, что у девицы очень знакомая внешность: длинные, словно нарощенные ресницы и пухлые, будто бы накачанные губы. Отметил, что для нынешнего времени Мария выглядела необычно. В отличие от своей «совершенно обычной» спутницы «Вероники Юрьевны Терентьевой, 17 лет».

Терентьевы взглянула на меня печальными глазами.

Я не удержался и сказал ей:

– Привет, Ника.

Терентьева растерянно моргнула.

– Мы знакомы? – спросила она.

В её вопросе я не заметил ни кокетства, ни негодования – услышал лишь нотки удивления.

– Знакомы. Теперь. Я ведь только что представился.

Я услышал позади себя знакомый смех, обернулся. Увидел шагавший в нашу сторону квартет девиц из шестьсот тринадцатой комнаты. Ольга Старцева и Валентина Лесонен шли чуть впереди своих подруг (это их смех привлёк моё внимание). Наташа Зайцева и Оксана Плотникова на шаг отстали от своих подруг. Они выглядели серьёзными, оглядывались по сторонам.

Зайцева взглянула на табличку в руках Мамонтова. Скользнула равнодушным взглядом по Аркашиному лицу. Затем она увидела меня. Я подмигнул Наташе – та вежливо улыбнулась. Аркадий Мамонтов при виде квартета из «иногородних» девиц важно приосанился, выпятил грудь. Он деловито поинтересовался именами девчонок. Те поочерёдно представились.

Мамонтов отметил девиц в тетради и с важным видом заявил, что назначен старостой нашей группы (подтвердил мою догадку). Сообщил нам, что списочный состав нашей группы двадцать пять человек. Из них девятнадцать парней и только шесть девчонок. Стоявшие рядом со мной парни печально вздохнули (словно за пределом нашей группы женщин для них не было).

А вот Маша Воробьёва отреагировала на сообщение старосты иначе. Она обронила: «Прекрасно». Кокетливо убрала за ухо локон чёрных явно совсем недавно завитых волос. Посмотрела на меня, улыбнулась. На меня взглянула и Ника Терентьева. Её взгляд скрестился на моём лице со взглядами Лесонен, Старцевой, Плотниковой и Зайцевой.

Обожгли меня недовольными взглядами и парни. Они будто бы заподозрили во мне главного конкурента за внимание со стороны наших одногруппниц. Я усмехнулся. Подумал о том, что здесь, в Москве, я прошлые ошибки точно не допущу. Клуб разбитых сердец мне здесь не нужен. Поэтому я не заговорил с девчонками – сделал вид, что разглядываю фасад университета.

В университетском дворе около бюста Ленина мы простояли до сигнала бородатого преподавателя. Тот жестом подозвал к себе нашего старосту, отдал ему распоряжение. Мамонтов сообщил нам, что «пора в аудиторию». Он возглавил нашу группу, которая пошла к входу в университет во главе других групп озиравшихся по сторонам первокурсников.

Мы поднялись по ступеням к массивным деревянным дверям, вошли в вестибюль главного здания Московского физико-механического университета. Я полюбовался на ходу на мозаичные панно, где застыли изображения рабочих и учёных. Взглянул на портреты неизвестных мне мужчин (золотистые буквы с именами над ними в воздухе не парили).

Прошёл по коридорам мимо высоченных окон с широкими похожими на лавки подоконниками. Полюбовался на старинный паркет и на окрашенные в зеленоватые тона стены. Проследовал вместе с другими первокурсниками на второй этаж. Прошёл мимо стендов кафедры Горного дела. Переступил порог рядом с гостеприимно распахнутыми двустворчатыми дверями.

Шагнул в сторону преподавательского стола и кафедры, пропустил мимо себя поток первокурсников. Запрокинул голову и осмотрел лекционную аудиторию, похожую на зал в кинотеатре. Невольно взгрустнул. Потому что ещё недавно искренне понадеялся: больше не ступлю в подобные кабинеты. Почувствовал на себе взгляды. Женские.

С пятого ряда (со стороны окна) меня подзывали на «занятое» место костомукшанки: Ольга Старцева и Валентина Лесонен. Они улыбались мне, и сигналили, что место между ними «свободно». С противоположной части аудитории мне улыбались москвички: Маша Воробьёва и Ника Терентьева. Они тоже мне показывали на свободное место.

Я усмехнулся и шагнул вглубь аудитории.

Глава 20

Под моими ногами застонали деревянные ступени. Они будто бы возмутились моим выбором. Потому что я не пошёл ни к Старцевой и Лесонен, не двинулся и к моим одногруппницам москвичкам. Я отыскал взглядом в аудитории единственного более-менее знакомого мне человека. К нему и направился – под прицелом пропитанных недовольством и разочарованием женских взглядов. Поднялся по центральной лестнице, подошёл к сидевшей рядом с ней в восьмом ряду Наташе Зайцевой. Указал рукой на пустовавшее рядом с Наташей место и поинтересовался, не занято ли оно.

Зайцева вскинула на меня глаза, блеснула линзами очков. Секунду промедлила и всё же покачала головой. Она привстала. Я протиснулся мимо неё, вдохнул сладковатый запах духов. Чиркнул по Наташиной ноге коленом – мне почудилось, что мочки Наташиных ушей порозовели. Я уселся на свободное место. Отметил, что в паре метров дальше меня (в сторону окна) разместился Аркаша Мамонтов (староста группы ГТ-1-95) и ещё два моих одногруппника. Они явно не порадовались моему появлению. Словно испугались, что я помешаю им с аппетитом грызть гранит науки.

Я прижал к столешнице ладони и снова посмотрел по сторонам. Проигнорировал девичьи взгляды. Отметил, что состав других групп кафедры Горного дела примерно такой же, как и в нашей. Соотношение мужчин и женщин в них было примерно четыре к одному в пользу сильного пола. Невольно пожалел о том, что игра зачислила меня на кафедру Горного дела, а не в медицинский или педагогический факультеты того же МГУ. Всё же рассматривать во время скучных лекций заполненные девчонками аудитории было бы приятнее, чем видеть вокруг себя хмурые мужские лица.