Андрей Федин – Статус: студент. Часть 1 (страница 31)

Мысленно добавил: «За три месяца».

– Почему?

Я услышал в Васином голосе нотки обиды – детские.

Заглянул Мичурину в глаза и заявил:

– Зайцева сейчас – не вариант для серьёзных отношений. Напоить её и уложить в койку – такое возможно. Такое возможно со всеми и почти всегда. Но ты же не этого хочешь? Ведь так?

Василий дернул плечами.

– Ну… понятное дело, не этого, – сказал он. – Я же… нормальный человек.

– Ты самый нормальный из всех нормальных, Вася, – заверил я. – Поэтому-то Зайцева тебе сейчас и не нужна.

– Почему это…

Я взмахнул руками и пообещал:

– Сейчас объясню.

Подошёл к столу, плеснул в кружку воды из чайника (предварительно убедился, что на дне кружки не притаился усатый зверь). Сделал три жадных глотка – смочил пересохшее горло. Снова отметил, что мышцы моего нового тела жалобно постанывали, настрадавшись во время вчерашней разгрузки вагона. Обошёл стол и уселся на лавку. Посмотрел на Мичурина.

– Вася, Наташа Зайцева симпатичная девчонка. По меркам нашего технического вуза, так и вовсе красавица. С учётом того, что у нас универе парней учится раза в четыре или даже в пять больше, чем девчонок. Поэтому я понимаю твой выбор. Но ты кое-что не учёл. Хотя Зайцева вчера нам об этом чётко сказала.

– Ты про её парня говоришь?

– Вот именно, Вася. У неё уже есть некий молодой человек.

Мичурин махнул рукой.

– Так это ерунда! – сказал он. – Парень в Питере, а Наташка здесь.

– В этом и проблема, Вася.

– Наоборот. Это же хорошо! Женишок не будет мешаться под ногами.

– Ещё как будет, – сказал я. – Ты просто этого пока не осознал. Будь он здесь – ты конкурировал бы с ним на глазах у Наташи. В таком случае у тебя бы были шансы на победу. Но в нашем случае конкуренция пойдёт между тобой и образом этого «жениха». Образом, который сейчас Наташей идеализирован. Понимаешь?

Василий уселся на стул – наши глаза оказались примерно на одном уровне.

– Понимаю… – ответил Мичурин. – Но не совсем. Что ты имеешь в виду?

– Конфетно-букетный период в отношениях между мужчиной и женщиной длится от трёх месяцев до года. Кто-то говорит, что даже до полутора лет. Но я с этим не согласен. Чаще всего – это три-шесть месяцев. В это время внутри нас происходит настоящий фейерверк из гормонов. Случается так называемая «химия отношений».

Я ребром ладони сдвинул в сторону лежавшие передо мной на столешнице хлебные крошки.

– Природа всё предусмотрела, Вася, – сообщил я. – Наша любовь и страсть – это следствие воздействия на нас вырабатываемых организмом гормонов. Дофамин отвечает за возникновение радости от предвкушения встречи. Окситоцин образуется во время обычных прикосновений и секса. Он формирует привязанность. Норадреналин и адреналин воздействуют на сердцебиение.

Я развёл руками.

– Любовь, Вася, это сплошная химия. Все эти гормоны воздействуют на нас, словно алкоголь или наркотики. Влюблённость – это по-настоящему крышесносный коктейль из гормонов. Благодаря ему Наташа видит своего парня идеальным. Таким, каким хотела бы его увидеть. Её мечты и желания наложились в её голове на личность реального человека. Почти полностью её скрыли.

– Как это? – спросил Василий.

– Очень просто, – ответил я. – На этапе конфетно-букетного периода мы склонны идеализировать своих партнёров. Проецируем на них свои желания. Зачастую не замечаем их настоящую личность, не замечаем их недостатки. Обычно вся эта прелесть длится несколько месяцев, как я уже сказал. Наташа встречалась с тем парнем примерно с Нового года…

Я сделал секундную паузу.

Отметил, что Мичурин внимательно слушал меня (затаив дыхание) – как и я в своё время выслушивал (развесив уши) вещавших через интернет псевдопсихологов, «коучей» и прочих «гуру».

– Летом весь этот гормональный всплеск пошёл на спад. Вот только он не закончился. Теперь и вовсе затянется. Из-за новых обстоятельств. Потому что Зайцева и её жених не вместе. Они не видят недостатки друг друга. По понятным причинам. Удерживают в голове сложившиеся за прошедшие месяцы образы. Но это скоро закончится. Я уверен.

– Когда? – спросил Василий.

Я пожал плечами.

– Точно не скажу. Зависит от того, как часто Зайцева будет курсировать между Питером и Москвой. Три месяца. Может, полгода. Почти не сомневаюсь, что зимой их «любовь» закончится. Любовь на расстоянии хороша, если нет соблазнов. Но у студентов таких соблазнов дофига и больше. Гормоны повыветрятся. Идеальные образы окажутся не такими уж идеальными.

Я улыбнулся и добавил:

– Появятся новые идеалы. Так что, если выждешь полгода-год…

– А раньше… никак?

Я ответил:

– Можно и раньше. Только не с Зайцевой. Или ты уже влюбился в неё по уши?

Мичурин отвёл взгляд.

– Ну… не то, чтобы по уши… – произнёс он. – Просто она красивая. Вот я и…

– Зайцева единственная красавица? – спросил я. – На ней свет клином сошёлся? Все другие девчонки уродины?

Василий снова посмотрел на меня, неуверенно улыбнулся.

– Макс, я такого не говорил.

– Тогда ответь мне, Вася, – сказал я. – Ты любишь страдать?

– В каком смысле?

– Тебе нравиться себя жалеть? Или когда тебя жалеют другие?

Мичурин покачал головой.

– Не нравится, – ответил он.

– Любишь сражения с мельницами?

– Как Дон Кихот?

– Как идиот, – уточнил я. – Потому что все эти игры в любовь с Зайцевой никаких дивидендов тебе не принесут. Никто тебе не позавидует. Только посмеются. С таким же успехом можешь писать письма… Какая певица тебе сейчас нравится?

– Из наших? Или из зарубежных тоже?

– Из любых.

– Тогда… Линда, – ответил Мичурин.

– Кто это? – спросил я.

Но тут же махнул рукой и сказал:

– Можешь писать любовные письма этой Линде. Толку для твоей личной жизни от этого будет столько же, сколько и от ухаживаний за Зайцевой. Останешься девственником до тех пор, пока не поумнеешь. Нравится тебе такой вариант?

Василий потряс головой.

– Не нравится, – сказал он.

Спросил:

– Макс, а… почему ты сейчас заговорил… обо всём вот… об этом?

Мичурин помахал рукой, словно отгонял от себя неприятный запах.

Я посмотрел ему в глаза (сейчас они были серо-зелёные) и заявил: