Андрей Федин – Проект "Будущее". Часть 1 (страница 7)
— Олег Павлович, вы меня удивили, — произнёс дед Женя. — Быстро приехали.
Я услышал в голосе деда нотки удивления.
Гость снова одарил моего деда «протокольной» улыбкой и сообщил:
— Я в Красношахтинский ещё вчера прибыл. В командировку.
Евгений Викторович кивнул.
— Понятно, — сказал он. — Я должен был догадаться.
Олег Павлович и дед Женя синхронно повернули лица в мою сторону.
Я встретился взглядом с глазами гостя (по-ленински добрыми).
Олег Павлович поприветствовал меня едва заметным кивком и снова взглянул на деда.
— Пригласите пройти, Евгений Викторович? — спросил он.
— Конечно, Олег Павлович, — ответил дед Женя. — Собственно… мы вас уже пригласили. Только… не ждали так скоро. Как-то я не подумал, что вы уже гостите в нашем городе. Хотя… это не удивительно.
Дед снова стрельнул в меня взглядом. Тут же отвернулся и склонился над тумбочкой. Евгений Викторович скрипнул дверцей, выдал гостю домашнюю обувь — тот послушно переобулся.
— Олег Павлович, проходите на кухню, — сказал дед Женя.
Он указал рукой в мою сторону и добавил (на порядок тише):
— Рома сейчас в своей комнате. Рисует.
— Понял, — так же тихо ответил гость.
Он кивнул, бесшумно прошёл по обычно скрипучему паркету. Замер в шаге от меня и протянул мне руку.
— Иванов, — сказал он, — Олег Павлович. Майор. Комитет государственной безопасности.
— Медведев, — ответил я. — Александр Василевич.
Мы обменялись рукопожатиями — чисто символически. Я вдохнул исходивший от Иванова шипровый аромат одеколона (смесь цитрусовых, цветочный и мускусных запахов). Майор КГБ продемонстрировал мне своё удостоверение — на чёрно-белом фото в книжице с красной обложкой Иванов был в форме и выглядел лет на пять моложе, чем сейчас. Олег Павлович три секунды подержал удостоверение около моего лица, затем беззвучно закрыл его и вернул в карман пиджака. Он попятился к газовой плите — пропустил мимо себя моего деда. Выждал, пока Евгений Викторович усядется около окна, и щёлкнул пряжкой портфеля. Иванов извлёк из портфеля упакованную в картонный конверт (с изображением темноволосой женщины) грампластинку.
Протянул пластинку деду Жене.
— Вот, — сказал майор КГБ, — пополнение для вашей коллекции. Майя Кристалинская. Шикарные песни. Моя супруга такую же проигрывает с утра до вечера. Все двенадцать песен я заучил наизусть. Уверен, что вам они тоже понравятся.
Евгений Викторович принял из рук гостя подарок, радостно улыбнулся.
— Вот спасибо, Олег Павлович! — сказал он. — Порадовали, так порадовали. Обожаю голос Кристалинской!
Дед провёл ладонью по конверту с пластинкой, точно смахнул с изображения женщины невидимые пылинки.
Он снова поднял взгляд на Иванова и добавил:
— Приятно, что вы вспомнили о моём увлечении.
— Мы ничего не забываем, — заверил его Олег Павлович.
Майор уселся на табурет (между мной и дедом Женей), примостил портфель около ножки стола.
Посмотрел на меня и сказал:
— Александр Васильевич, как я понял, это вы — новый Пророк?
Иванов заметил, как мы с дедом переглянулись.
— Александр Васильевич, — сказал он, — мы ни на миг не упускали вас из виду. Как и всех потомков Евгения Викторовича. По понятным причинам. Недавно к нам поступило сообщение о вашем странном поведении. Вы в один день распродали в студенческом общежитии много дорогих вещей: фотоаппарат, гитару, радиоприёмник. Почти не торговались. Сильно продешевили при этом. Словно очень спешили с продажами. Нам сообщили: вы странно себя вели в тот день. Нашему наблюдателю вы показались встревоженным. Это нас, разумеется, насторожило. Уверен: вы понимаете причину нашей настороженности.
Я пожал плечами.
— Понимаем, — сказал дед Женя.
Майор КГБ кивнул и продолжил:
— Александр Васильевич, я наблюдал за вами в Тольятти… да, я тоже там был. Следил за вами. Работа такая, сами понимаете. Я проанализировал ваше поведение. Вы заинтересовались множеством бытовых вещей, на которые обычные обыватели не обращали внимания. Словно вы видели их либо впервые, либо после очень долгого перерыва. Сменили привычки; вели себя, на первый взгляд, странно. Были и другие признаки, которые фигурировали в полученных мною от предшественника инструкциях. Все они указали на вас, как на сильно изменившегося человека, как на пробудившегося Пророка.
Олег Павлович улыбнулся.
— Признаюсь вам честно: я не ожидал, что стану свидетелем повторения подобного события. Слабо верилось, что такое событие вообще возможно. Хотя, я читал дело Евгения Викторовича. Ту его часть, разумеется, к которой имел доступ. Я неоднократно беседовал с Евгением Викторовичем лично. Видел, что он очень неординарная личность. Отчёт о вашем преображении я передал в Москву ещё четыре дня назад. На самый верх, чтобы вы понимали. Вместе с вами, Александр Васильевич, я приехал сюда, в Красношахтинский. Наблюдал за вами, ждал инструкции из Москвы. Готовился к разговору с вами.
Иванов посмотрел на моего деда и сообщил:
— Сегодня вместо инструкций мне передали ваше, Евгений Викторович, сообщение. Признаюсь: оно меня порадовало. Потому что догадываться и знать — это разные вещи. Рад, что вы проявили сознательность и продолжили наше сотрудничество.
Олег Павлович снова повернулся ко мне и скомандовал:
— Рассказывайте, Александр Васильевич.
Я кашлянул.
— Санёк, — сказал дед Женя, — Олег Павлович мой куратор. Я с ним знаком почти десять лет…
— Чуть меньше девяти, — уточнил Иванов.
Он сложил руки на столешнице, словно прилежный ученик на уроке в школе.
— Точно, девять, — сказал Евгений Викторович. — Санёк, расскажи ему всё то, о чем говорил сегодня мне. Начни с моих похорон.
Иванов едва заметно дёрнулся, взглянул на деда и переспросил:
— Двенадцатого декабря этого года?
— Санёк сам назвал эту дату, — ответил дед Женя. — Да. Двенадцатое декабря этого года.
Олег Павлович спросил у меня:
— Что в этот день произойдёт?
— Сердце… — произнёс дед Женя.
— Точно не знаю, — уточнил я. — Папа сказал, что у деда отказало сердце. Результаты вскрытия я не видел. Если они вообще были…
— Должны были быть, — заявил Иванов. — Я бы распорядился.
Я пожал плечами и сообщил:
— О вскрытии ничего не знаю. Родители о нём не упоминали. Я приехал сюда из Москвы уже на похороны. Папа говорил тогда, что дед засиделся дома. Расслабился на пенсии. Отсюда и результат…
Я во второй раз за сегодняшний день описал похороны деда. К собственному удивлению, я не вспомнил, присутствовал ли на кладбище в тот день Олег Павлович. Хотя Иванов меня об этом спросил. Я не ответил ни «да», ни «нет». Сообщил, что «народу в тот день было много» — я не разглядывал гостей, а присматривал за младшим братом. Дед прислушивался к моим словам внимательно, точно слышал их впервые. Я посмотрел на его серьёзное лицо и подумал о том, что тоже бы вновь и вновь выслушивал рассказы о собственных похоронах. Потому что мои похороны оказались уже за пределами рамок известного мне будущего.
На этот раз я меньше времени уделил собственной жизни — сделал в рассказе акцент на будущем страны. В подробности не вдавался, хотя слушатели меня и не поторапливали. Говорил о том, что считал наиболее важным… для советских граждан. Сообщил о судьбе Анджелы Дэвис (это имя по возвращении в СССР тысяча девятьсот семьдесят первого года уже набило мне оскомину). Сообщил итоги Вьетнамской войны — по выражению лица майора КГБ понял, что эта информация заинтересовала его больше, чем судьба американской правозащитницы. Поэтому я упомянул и о Арабо-израильской войне тысяча девятьсот семьдесят третьего года.
Сказал я и об Уотергейтском скандале в США (сам не понял, почему вообще о нём вспомнил). Коснулся в рассказе китайско-вьетнамской войны. Сообщил о причинах ввода советских войск в Афганистан, о сбитом над Сахалином «Боинге». Об Афгане я рассказывал почти полчаса — ни дед Женя, ни Иванов меня в этот отрезок времени ни разу не перебили вопросами. Они лишь хмурились. Я порадовал их рассказом о прошедшей в Москве летом тысяча девятьсот восьмидесятого года Олимпиаде. Подпортил свой рассказ сообщением о бойкоте тех Олимпийских игр Соединёнными Штатами Америки и их союзниками.
Ссыпал в кучу в своём отчёте о будущем множество пришедших мне на ум событий. Без чёткого хронологического порядка. Среди прочего вспомнил землетрясение в Армении, пожар на Чернобыльской АЭС. Точную дату смерти Брежнева я не сообщил. Лишь сказал, что Леонид Ильич умер в ноябре тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Предсказал недолгие правления Андропова и Черненко. Описал последовавшие вслед за «воцарением» Горбачёва перемены: предупредил о «перестройке, гласности и ускорении». Под скрежет зубов деда Жени повторил сообщение о развале Советского Союза на пятнадцать «независимых» государств.
— Когда это случилось? — лишённым эмоций голосом переспросил Иванов.
— В декабре девяносто первого, — повторил я.
Майор КГБ кивнул и сказал: