Андрей Федин – Новая жизнь тёмного властелина. Часть 1 (страница 2)

Открыл глаза, очнувшись в другом мире.

Глава 1

– Кира, смотри, музыкантша забыла у нас свою карауку, – сказала Мышка.

Она шагала к барной стойке, держала в вытянутых руках похожий на десятиструнную гитару музыкальный инструмент. Глаза мелкой восторженно сияли, точно она несла не карауку, а кулёк с конфетами. Впрочем, за такую находку от хозяйки инструмента ей наверняка перепадёт пара монет на сладости – уж я прослежу за этим, от меня музыкантша «спасибо» не отделается.

Мы с Мышкой остались в зале кафе вдвоём, поварихи и разносчицы разошлись – теперь мелкая не стеснялась говорить в голос. Я наблюдал за тем, как она бредёт между рядами столов, и улыбался: деревянный корпус местной родственницы гитары почти полностью скрывал собой тело Мышки – из-за него выглядывали только тонкие ноги с острыми коленками и ушастая лохматая голова на длинной шее.

– Ну-ка покажи, – сказал я.

Поманил мелкую пальцем – та ускорила шаг.

Затолкал в рот корку хлеба, вытер о штаны ладони. Забрал у своей подопечной инструмент – тот оказался неожиданно лёгким; уложил его себе на бедро. Провёл рукой по широкому грифу, ощупывая струны. Сразу понял, что пальцы недостаточно ловкие, неразработанные – играть такими будет сложно. Да и струн… многовато – караука хоть и выглядела, как гитара, но длиной струн и их количеством всё же ближе к эльфийской грольте: я играл на такой в Хёльдире, когда обитал там в своей седьмой жизни.

Весёлые были деньки. И эльфийки были замечательными: страстными, романтичными… хоть и ревнивыми. Я вздохнул, пробежался пальцами по струнам – извлёк несколько нот, прислушался к их звучанию.

– Кира, ты умеешь бренчать на карауке? – спросила Мышка. – Ух ты! Не может быть. Сыграй что-нибудь! Пожалуйста. Я не буду смеяться, если у тебя не получится. Правда-преправда!

Она смотрела на меня широко открытыми глазами: яркими, зелёными, как у эльфов. В них отражался огонь фонаря, что горел на стене около барной стойки. Только он и освещал зал. Остальные лампы я погасил, когда разошлись посетительницы, а Мышка прибралась на столах.

– Я… не знаю никаких песен, – ответил ей.

– Не пой, – разрешила мелкая. – Просто играй. Я послушаю. Раньше мама часто играла на карауке. Я сидела рядом с ней, смотрела, как её пальцы дёргают струны… и слушала. Мне нравилось.

– Ты же говорила, что ничего не помнишь о своих родственницах.

Мышка покачала головой. Её золотистые кудри заблестели, словно заискрились.

– Не помню. А мамины руки на карауке вспомнила. Правда-преправда! Я не обманываю. Ты мне веришь, Кира?

Я кивнул, сказал:

– Конечно, Мышка. Занимай место в зале: выбирай, какое нравится. Сейчас я что-нибудь сбацаю. Только чур не смеяться! Ты обещала. Вряд ли смогу играть так же хорошо, как твоя мама. А голос у твоей мамы красивый? Мама любила петь?

Мышка пожала плечами. Оттопырила нижнюю губу.

– Может быть, – сказала она. – Не помню.

Стала перебирать складки моей нарядной красной рубахи, что выглядела на ней, как платье – всегда так делала, когда смущалась.

– Ладно, – сказал я. – Сиди тихо, не отвлекай. Дай мне подготовиться: размять руки. И вспомнить хоть одну мелодию.

Я опёрся спиной о стойку бара, прикрыл глаза. Играть на эльфийской грольте меня учила старшая жена, дочь главы клана Серебряной росы – та самая, что нанесла мне смертельный удар в спину: не смирилась с моими изменами. Эльфийки – они такие… эльфийки. Почему-то считали, что для мужчины пяти жён должно быть достаточно. Не понимали, что каждая женщина по-своему прекрасна. А я любил их всех, не мог выбрать одну и обидеть невниманием остальных.

Матрица воина Моз успела хорошо поработать над моим телом: пальцы скользили по струнам всё уверенней. Всё же в храме богини Моз из нас делали не просто убийц – виртуозов движения. С одинаковой скоростью и ловкостью мы приспосабливались не только к оружию. Эту особенность матрицы я отмечал и в свою бытность эльфом – именно она помогла мне пробиться на вершину эльфийской клановой иерархии. Если бы не ревность жён, на исходе пятой сотни лет я, без сомнения, возглавил бы Совет – стал бы самым юным в истории Вечного леса Владыкой.

В бренчании карауки я уловил знакомую мелодию. Руки сами о ней вспомнили – не стал им мешать. Улыбнулся. Из недр памяти вынырнули лица моих эльфийских красавиц – всех пяти любимых жён и юной служительницы столичного храма, страстное увлечение которой и помешало мне сесть на трон Владыки.

Я познакомился с ней на празднике Весеннего возрождения. Заглянул в её глаза… и пропал. Уже в полночь мы купались в озере у водопада Обновления, наслаждались друг другом на Поляне фей.

Когда три дня спустя отравленный клинок старшей жены пронзил мне спину, я ни о чём не пожалел. Умер с улыбкой на лице, вспомнил за мгновение до смерти не только юную служительницу храма, но и лица всех эльфийских женщин, которых любил. Простился со старшей женой поцелуем.

Караука воспроизводила «Гимн весны» почти без фальши: хороший попался инструмент.

Мне почудилось, что я вновь оказался на поляне у водопада. Там, где кружили в танце крохотные цветочные феи. Они не обращали внимания на пару эльфов, что резвились на траве рядом с ними. Наслаждались своим праздником. И пели тоненькими, похожими на перезвон колокольчиков голосами.

Я услышал в голове песню фей. Различил слова «Гимна весны», стал подпевать – так же тихо. Не на эльфийском – на языке маленького народа живых цветов.

Сам не ожидал, что смогу вспомнить песню полностью. Пока допел её до конца, едва не охрип: пересохло горло. Но получил удовольствие от пения – почти как тогда, в бытность эльфом. Стать певцом и музыкантом в той жизни мне не позволили. Никто, кроме жён не слышал моих попыток музицировать. Но и те мой талант не ценили: чувствовал фальшь в их похвалах. Потому и отринул стезю артиста.

Продолжал перебирать струны, извлекал заключительные аккорды «Гимна весны».

Открыл глаза, не без волнения решил узнать реакцию Мышки на мои певческие потуги. И увидел, что в полумраке кафе в воздухе над столами кружат в зажигательном танце стайки крохотных цветочных фей. Совсем как живые, настоящие. Плясали, искрились, прыгали по ярким полупрозрачным листьям, что насквозь пронзали деревянные столы и стулья. А в самом центре этой вакханалии замерла с приоткрытым ртом Мышка. Сидела на стуле, прижимала к груди руки. Тихонько смеялась.

Дурацкие эльфийские привычки!

Моя рука дрогнула. Струна пронзительно застонала. Похожие на людей призрачные цветы замерли, в один миг растаяли, оставили Мышку посреди тёмного зала кафе в одиночестве.

– Ух ты! – выдохнула мелкая.

Мне почудилось, что в её глазах всё ещё отражаются разноцветные феи.

– Что это было, Кира?

Я бросил карауку на столешницу, отдёрнул от неё руки. Вскочил со стула. Отпрянул от барной стойки, точно заметил там змею.

Столько маны слил! На какую-то ерунду! Идиот!

Эльфы редко просто играли на инструментах и пели. Они устраивали из своих выступлений настоящие шоу с визуальными и обонятельными иллюзиями. Как и я только что.

– Мне тоже хотелось бы это знать, – пробормотал я.

Вряд ли Мышка меня услышала.

– Это было здорово! – сказала она. – У тебя волшебный голос! Правда-преправда!

Поспешила ко мне. Замерла в шаге от карауки. Нерешительно ткнула в её сторону пальцем.

– Можно я посмотрю?

Ощутил, как от мелкой в мою сторону идёт волна сырой маны.

«Обычного местного мужика такая волна запросто убила бы», – подумал я.

– Конечно, Мышка. Бери.

Тоненькие руки потянулись к инструменту. Но не успели его взять: мой палец прикоснулся к затылку Мышки, простенькое заклинание «сон» перекочевало на девичью голову. Ноги мелкой подогнулись – я успел подхватить её на руки.

«Сон» расходовал совсем мало энергии. Мой резерв почти не заметил потери маны. Я скастовал «сканер»: он тоже относился к разряду простейших заклинаний – малозатратных.

Взглянул на ауру своей подопечной. Знакомое свечение заполненного маной резерва. И от него ко мне всё ещё тянулся шлейф от спонтанного выброса энергии.

Неудивительно, что мужчины здесь так боятся женщин.

Мышка улыбалась во сне.

– Ты ничего не видела, мелкая, – пробормотал я. – Это был просто сон. Ты устала. Уснула. И смотрела во сне на всякие глупости, как и положено семилетней девочке.

Мышка казалась почти невесомой.

Я отнёс её на кухню. Рядом с остывающей печью постелил тюфяк. Опустил на него хрупкое тело девочки, накрыл мелкую одеялом.

Прошептал:

– Спи.

Вернулся в зал.

Взял со стойки карауку, ощупал деревянный корпус. Обычный инструмент, я не почувствовал в нём никакой магии. Покачал головой.

– Значит, сам виноват, – сказал я. – Уже крыша едет от долгого воздержания! Иллюзия ману ест – будь здоров! Распелся! Артист хренов. Но Мышка права: голос у меня совсем неплох. Немного тренировки, и даже барды Вечного леса не найдут к чему придраться. Забавно.

Посмотрел на своё отражение в тёмном прямоугольнике окна – оно сильно отличалось от того, что я видел сорок восемь дней назад. За эти дни я изменил его. В лучшую сторону. Избавился от лишнего веса, укрепил мышцы. Всё больше стал походить на эльфа.

На женщину не похож ни капли. Ну совсем ничего общего! Хотя… местным проще представить, что я длинная плоская девица, чем поверить в то, что перед ними нормальный мужчина.