Андрей Федин – Красавчик. Часть 3 (страница 45)

Сан Саныч замолчал, выразительно приподнял брови.

— Если завтра Алёна не придёт на вокзал? — спросил я.

Александров кивнул.

— Я тебя предупредил, Красавчик, — сказал он. — На всякий пожарный.

— Спасибо, Сан Саныч.

Я пожал плечами и произнёс:

— Не придёт, так не придёт. Значит, она станет всё же второй Орловой. А не новой Мэрилин Монро.

В воскресенье я настоял на том, чтобы Аркадий и Рита меня не провожали. Уложил в рюкзак завёрнутые в газету продукты. Поцеловал в щёку Риту, пожал на прощание руки Аркадию и Васе. Невольно пожалел о том, не попрощаюсь снова с прадедом, с бабушкой Варей и с Сан Санычем. Я выслушал напутственные слова Варвары Юрьевны ещё вчера вечером, когда во второй раз за день прогулялся к автомобилю Александрова-старшего. Увидел сквозь боковое стекло тронувшегося с места «Москвича», как бабушка Варя смахнула со щеки слезу и помахала мне рукой. Я махнул ей в ответ. Дождался, пока машина Сан Саныча скроется за домом и лишь после этого вернулся в квартиру Александровых.

К Курскому вокзалу я сегодня подошёл, когда на улице уже светили фонари. Остановился неподалёку от центрального входа, поправил на плечах лямки рюкзака. Взглянул вверх — серые облака не оставили мне шанса разглядеть на небе огоньки звёзд. Огляделся по сторонам, пробежался глазами по припаркованным около вокзала автомобилям и по фигурам спешивших к вокзалу и от него людей. Отметил, что мой нынешний наряд мало выделялся на фоне нарядов прочих советских граждан (сейчас меня советские школьники вряд ли бы приняли за иностранца). Мои натёртые ваксой полуботинки блестели в свете фонарей. Под высокий ворот джемпера проникали холодные пальцы осеннего ветра.

В здание вокзала я не пошёл. Потому что условился с Лебедевой: дождусь её около главного входа. Взглянул на циферблат полученных от Сан Саныча потёртых и покрытых царапинами советских часов «Слава». Прикинул, что времени до отправления поезда ещё предостаточно (состав пока даже не подали под посадку). Обменялся улыбками с двумя молодыми женщинами, прошагавшими к массивным дверям вокзала. Вспомнил свой вчерашний разговор с Сан Санычем. Невольно прикинул, в каком именно фильме Алёне предложил роль Эльдар Рязанов. Рязановских работ я вспомнил предостаточно. Вот только не сообразил, какой именно фильм представит Рязанов в следующем году.

Посмотрел на проходивших мимо меня людей.

Перебрал в уме названия рязановских кинофильмов.

Подумал о том, появится ли в новом фильме Рязанова уже полюбившаяся советским зрителям актриса Елена Лебедева…

…Бежевая «Волга» ГАЗ-21 с «шашечками» на дверях остановилась в десятке шагов от меня ровно в ту секунду, когда стрелки наручных часов сообщили о начале посадки в мой поезд. Я задержал на этом автомобиле взгляд, потому что заметил внутри него необычную женскую шляпку. С удивлением посмотрел на то, как таксист торопливо выбрался из салона, шустро оббежал свой автомобиль и галантно распахнул пассажирскую дверь. Я заметил, как блеснули носы выглянувших на улицу женских туфелек. Скользнул взглядом по женским ногам. Пассажирка такси придержала шляпку, приняла протянутую руку водителя такси, шагнула через бордюр на тротуар.

Владелица шляпки улыбнулась таксисту, кивнула ему в знак благодарности и взглянула на массивные двери вокзала. Тень от шляпки наполовину скрыла от меня лицо женщины. Но свет фонаря всё же добрался до женских губ и до подбородка, показал мне приметную родинку. Лебедева резко повернула голову: заметила, как я призывно взмахнул рукой. В свете фонаря я увидел Алёнину улыбку. Лебедева шагнула к водителю такси. Я не расслышал её слов. Таксист кивнул, стрельнул в меня взглядом. Он вынул из кармана спички и сигареты, закурил. Лебедева поспешила ко мне. Она рукой придерживала висевшую у неё на плече маленькую дамскую сумку.

Глава 21

Алёна остановилась в двух шагах от меня. Словно не решилась подойти ближе. Ветер принёс мне сладковатый (показавшийся неуместным тут, около вокзала) аромат её духов. Лебедева чуть запрокинула голову, посмотрела мне в лицо. Сейчас Алёнины глаза выглядели не голубыми и даже не синими — почти чёрными. Влажно блеснула на Алёниных губах показавшаяся мне тёмно-красной помада. Я заметил, как Алёна двумя руками взялась за ремешок сумочки. Будто бы испугалась, что ту унесёт ветер. Но ветер лишь приподнял воротник Алёниного плаща и чуть пошевелил выглянувшие из-под шляпки светлые пряди волос.

— Здравствуй, Серёжа, — произнесла Лебедева.

— Привет, просто Алёна, — сказал я.

— Я пришла.

— Вижу. Хорошо выглядишь.

— Спасибо.

Я чуть сместил взгляд: посмотрел на теребившие ремешок сумочки Алёнины пальцы. Мне показалось, что они дрожали от холода. Снова взглянул на Алёнино лицо.

— Серёжа, я…

Лебедева не договорила, словно захлебнулась от порыва ветра.

Хотя ветер сейчас дул ей в спину и будто бы подталкивал Алёну в мою сторону.

— Серёжа, мне нужно знать… — сказала Лебедева. — Сейчас. Для меня это очень важно.

Алёна снова сделала паузу, посмотрела мне в глаза.

— Серёжа, ты меня любишь? — спросила она.

— Люблю, — ответил я.

Лебедева взмахнула ресницами. Она чуть приоткрыла рот… но словно позабыла, о чём хотела мне сказать. Мне показалось, что Алёна не ожидала столь скорого ответа.

Я взглянул на часы — посадка на поезд продолжалась уже вторую минуту.

Алёна выдохнула, улыбнулась.

Мне почудилось, что её глаза хитро блеснули.

— Если любишь… — произнесла Лебедева. — Тогда забери из такси мой чемодан. Меня на руках к поезду нести не нужно. Так уж и быть. А вот от помощи с чемоданом я не откажусь.

Алёна обернулась, взмахом руки подала знак таксисту. Тот кивнул, зажал сигарету между губ и поспешил к багажнику автомобиля. Достал оттуда коричневый чемодан с металлическими уголками. Гигантским чемодан мне не показался — напротив, он удивил меня своими скромными размерами. Таксист без видимых усилий удерживал его в руке, словно не решался испачкать Алёнину вещь о привокзальную мостовую. Я подошёл к «Волге», уклонился от метнувшегося мне в лицо облака табачного дыма. Водитель такси будто бы неохотно передал мне чемодан, взглянул поверх моего плеча и попрощался с Лебедевой.

Я повернулся к Алёне и спросил:

— Это всё?

Лебедева улыбнулась, пожала плечами.

— Всё, — ответила она. — Только чемодан и я. Ты сам сказал, что поедем налегке.

Билеты на поезд я купил ещё месяц назад. Выкупил всё купе: четыре места (не увидел смысла экономить привезённые из будущего советские деньги). Поэтому мы с Лебедевой сразу же отправились к поезду. Алёна держала меня за локоть. Вторую руку мне оттягивал чемодан: не слишком тяжёлый, но и явно не пустой. Пассажиров на перроне Курского вокзала сейчас было на порядок меньше, чем во время моего прибытия сюда в июле этого года. Загруженные вещами люди спешили к своим вагонам, взглядами отыскивая в окнах вагонов таблички с номерами. Проводницы проверяли билеты, разминали озябшие пальцы: к вечеру в Москве заметно похолодало.

Алёна прочла вслух:

— «Москва-Симферополь».

Взглянула на меня и спросила:

— Серёжа, куда мы поедем?

— На юг, конечно, — ответил я. — Следом за перелётными птицами.

Наличием наших паспортов проводница не поинтересовалась. Лебедеву она не узнала — потому что взгляд её остался таким же сонным и уставшим, как и до нашего появления. Проводница лишь вяло удивилась тому, что я предъявил ей не два, а четыре билета. Буркнула, что я зря потратился, потому что «народу всё рано не будет — не лето же». Я шагнул в вагон, вдохнул знакомые по прошлым моим поездкам (в пансионат и обратно) ароматы. Прошёл по узкому коридору до своего купе, сунул Алёнин чемодан под полку. Сразу же задёрнул мятую шторку, за которой ярко светил на перроне фонарь. Взглянул на замершую в дверном проёме Лебедеву.

— Серёжа, нам долго ехать?

— Долго. Больше суток.

Я поставил под окном рюкзак, уселся около стола.

Алёна улыбнулась, расстегнула плащ, присела рядом со мной на полку и сказала:

— Это хорошо, что долго. Как же я устала! Трудные были дни.

В тёмном окне (над задёрнутыми шторками) отражалось купе поезда: потолок с лампой, лежавшая на верхней полке женская шляпка, прикрытая дверь с зеркалом. Позвякивали стоявшие на столе пустые гранёные стаканы в мельхиоровых подстаканниках. Чуть покачивался Алёнин плащ, висевший около двери купе. В воздухе витали ароматы женских духов и свежезаваренного чая. Они почти затмили прочие запахи, царившие в купе до нашего появления. Лебедева сидела за столом напротив меня, смотрела мне в лицо. Я заметил, что здесь, в освещённом купе, её глаза посветлели. Теперь они снова походили цветом на яркое безоблачное небо.

— … Эльдар Александрович сам мне позвонил, — сказала Алёна. — Спросил, есть ли у меня желание с ним поработать. Желание у меня, разумеется, есть. Я так ему и сказала. Хотя роль он мне предложил не главную. Но актёрский состав в фильме будет превосходный: Юрий Никулин, Евгений Евстигнеев, Андрюша Миронов — это только те, кого мне назвали. Натурные съёмки пройдут во Львове. Интерьерные сцены снимут у нас, в Москве.

— С удовольствием посмотрел бы на тебя в этом фильме, — сказал я.

Увидел, как Лебедева кокетливо подкрутила пальцем прядь белокурых волос.

— Мне много хороших предложений поступило, — сообщила Алёна. — Следующий год мог бы стать напряжённым. Но интересным. Ты сам мне говорил, чтобы я вела себя естественно. Было бы странно, согласись, если бы я отказалась от столь заманчивых ролей. Обычно за такие возможности актрисы готовы… душу продать. А мне после протекции Зверева их прямо на блюдечке принесли. Разумеется, я согласилась. Отказы выглядели бы более чем странно.