Андрей Федин – Красавчик. Часть 1 (страница 13)

– Куда же мы пойдём? – спросила Рита.

Она погладила по голове потиравшего глаза сына.

– А какие варианты? – сказала Валентина. – Останемся здесь. Будем ждать.

Сергей Порошин заявил матери, что хочет спать.

Ольга прижала его затылок к своему животу; печально вздохнула, выжидающе посмотрела на мужа.

– Сейчас что-нибудь придумаем, – сказал я.

Прогулялся по коридору, дошёл до ведущей на второй этаж лестницы. Увидел стоявший между этажами старый диван с протёртой обивкой и два кресла из того же гарнитура – оповестил об этом своих спутников. Мы дружно перенесли свои вещи на площадку между этажами. Мальчишки улеглись на диван «валетом» – их матери разместились на стоявших около дивана креслах.

Я отметил, что воздух в жилом корпусе был влажным и пропахшим карболкой, как в больнице. Порошин чиркнул спичкой, закурил. Струйка табачного дыма зазмеилась в воздухе и медленно поплыла к окну. Я посмотрел на Валентину – та уселась на чемодан, вытянула едва подкрашенные слабым загаром ноги (стройные и симпатичные, почти как у генеральской жены).

Я отмахнулся от проплывшего у моего лица дымного облака и спросил:

– Раз уж нам нечего делать… Может, на пляж сходим? Заодно разведаем, где он находится. Море сейчас тёплое. Искупаемся. Ветер слабый – больших волн не будет.

Кудрявцева дёрнула плечом.

– Почему бы и нет? – сказала она. – Неплохая идея, Серёжа. Я бы тоже окунулась в воду. Смыла бы с себя дорожную грязь. Только я купальник не одела.

Валентина посмотрела мне в глаза.

Рита усмехнулась.

– Кудря, зачем тебе сейчас купальник? – спросила она. – На пляже темно. Кто тебя там будет разглядывать? А Сергей отвернётся. Ведь так же, Сергей Юрьевич?

Я кивнул. Не отвёл взгляда от глаз Валентины.

– Сейчас можно и без купальника, – сказал я. – Вряд ли это нарушит общественный порядок.

Кудрявцева улыбнулась, чуть приоткрыла рот – блеснула зубами.

Пётр Порошин махнул рукой, оставил в воздухе шлейф из табачного дыма.

– Мои плавки тоже где-то в чемодане лежат, – сообщил он. – Да и чёрт с ними. Пусть себе лежат. Обойдусь без них. Действительно: кто там нас в темноте увидит?

На прогулку к морю мы отправились втроём: я, Валя и Пётр. Рита и Ольга остались рядом с задремавшими на диване детьми. Я первым покинул душное здание, замер на верхней ступени широкой лестницы. Огляделся. Там, откуда доносились звуки разбивающихся о берег волн, сейчас я заметил лишь деревья – тропинок, ведущих напрямую к морю, я не увидел. Спустился по ступеням к дороге, что проходила вдоль жилого корпуса. Повернул вправо: в сторону, противоположную той, откуда мы недавно пришли. Валентина и Порошин последовали за мной – к аллее освещённой изогнутыми буквой «Г» фонарями.

Дорожка между фонарями была не заасфальтирована, а вымощена крупной тротуарной плиткой. Она вела вдоль тёмного забора из аккуратно подстриженных кустов и мимо стоявшего за этим забором частокола деревьев, мимо однотипных скамеек и урн. Из щелей между плитками то здесь, то там выглядывала трава. Около ярких ламп фонарей беззвучно кружили мотыльки и мошкара. На фоне негромкого, но вполне различимого шума морского прибоя звучало многоголосое стрекотание прятавшихся в траве газонов цикад. Беззвучно покачивали ветвями ивы. В воздухе витали ароматы сухих трав и морской воды.

– Как здесь тихо, – едва слышно произнесла Валентина.

– Это тебе не Москва, – в полный голос ответил Порошин.

Он закурил – ветер унёс в темноту к деревьям облако табачного дыма.

Посмотрел на меня и добавил:

– Даже не Владивосток.

– Серёжа, а ведь у вас во Владивостоке тоже есть море? – сказала Кудрявцева.

Я кивнул.

– Есть.

– Ваш город находится примерно на той же широте, что и Сочи. Но я ни разу не слышала, чтобы Владивосток называли городом-курортом. Почему так? Все мои знакомые летом рвутся к морю в Крым и в Сочи. Но не во Владивосток. Это потому что ваш город далеко от Москвы? Какое у вас там море?

Я почувствовал, как Валентина плечом будто бы случайно коснулась моей руки.

Представил географическую карту, мысленно нашёл на ней Владивосток.

– Владивосток находится на берегу Японского моря, – ответил я.

– Летом оно тёплое?

– Широта крымская, долгота колымская, – произнёс Пётр. – Японское море – это тебе, Валечка, не Чёрное. Чёрное море – внутреннее море. Оно хорошо прогревается. Здесь нет океанских ветров и холодных течений. Я правильно говорю, Серёга?

Петр сейчас говорил в точности, как мой бывший коллега по работе Сергей Петрович Порошин: тот же голос, те же интонации.

Я невольно взглянул на лицо своего спутника, кивнул.

– Всё верно, – сказал я. – Океан. Течения. Далеко от Москвы. К нам на поезде примерно неделю ехать.

– Неделю? – переспросила Валя. – Если столько ехать в поезде летом по жаре…

Она покачала головой – в её глазах отразился свет фонарей.

– … Я бы такое не выдержала.

– На такие поездки никакого отпуска не хватит, – добавил Порошин. – Неделю туда, неделю обратно…

– На самолёте быстрее, – сказал я.

– Быстрее, – согласился Пётр. – Но только билеты на самолёт дорогущие. На них моей зарплаты точно не хватит. Особенно если со всей семьёй к вам лететь.

– Это потому что ты мало зарабатываешь, Петя, – сказала Валентина. – Во Владивостоке, наверняка, зарплаты побольше московских. Я права, Серёжа? Сколько ты получаешь?

– Сейчас я временно безработный. Уволился. Забыла?

– Точно. Ты же говорил. В автобусе.

– Почему уволился? – удивился Пётр.

Он взмахнул сигаретой.

– Серёжа к нам в Москву переезжает, – сказала Кудрявцева. – Работу там найдёт. Невесту будет искать.

– Ну, а когда ты, Серёга, работал, сколько ты получал? Рублей… триста выходило?

Порошин стряхнул с сигареты пепел – тот подобно снежинкам полетел к кустам.

Я пожал плечами и ответил:

– Выходило.

Кудрявцева улыбнулась.

Пётр присвистнул.

– Тогда поня-я-ятно, – протянул он. – Получается: ты, Серёга, буржуй. Все вы там буржуи. Не удивительно, что вы к нам ездите, а мы к вам – нет. С вашими заработками и на самолётах полетать можно.

Я снова почувствовал прикосновение тёплого плеча Валентины. Отметил, что волосы Кудрявцевой сейчас, в свете фонарей, выглядели тёмно-рубиновыми. Встретился взглядом с Валиными глазами. Кудрявцева снова прикоснулась к моей руке: прижалась к ней плечом – теперь уже точно не случайно. Улыбнулась. Краем глаза я заметил примыкавшую к аллее дорогу, не освещённую. Она вела влево: туда, где разбивались о берег пока невидимые для меня волны. У самого поворота я увидел очередную иву. Над ней, будто маяк-указатель застыл чуть приплюснутый с правой стороны лунный диск.

Пётр указал на иву сигаретой и спросил:

– Нам туда?

– Похоже на то, – ответил я.

Разорвал контакт между своей рукой и Валиным плечом, повернул влево. Луна сменила положение на небе: зависла над смутно видневшейся впереди аркой. Следила за нашим приближением. Шум прибоя звучал всё громче. Теперь он заглушал и наши шаги, и стрёкот цикад, оставшихся в траве около освещённой аллеи. Шумно выдохнул табачный дым Порошин. Струя дыма устремилась в направлении арки (всё чётче проявлявшейся на фоне усеянного звёздами неба) и примыкавшего к арке забора. Уже через пару секунд струя дыма превратилась в туман. Затем она и вовсе растворялись в темноте.

Мы прошли под аркой, остановились. Почти минуту стояли плечо к плечу и смотрели, как не далее чем в двадцати шагах впереди нас набегали на берег и разбивались о песок пляжа волны. Волны бежали нам навстречу. Они расстилали на тёмном песке ковер пышной белой пены. Ковёр тот жил недолго. Он тут же распадался на клочки, когда вода замеляла ход, а потом и вовсе поспешно отползала обратно: прочь с пляжа. Несильный порывистый ветер то и дело швырял мне в лицо тёплые капли. Одна из них замерла на моей губе. Я прикоснулся к ней языком, почувствовал её солоноватую горечь.

– Вот оно… море, – тихо произнесла Валентина. – Как же красиво.