Андрей Федин – Дворянин с понедельника. Часть 3 (страница 4)

— Доброй ночи, Алексей Николаевич.

— Доброй ночи, Николай Аркадьевич.

Сабуров вышел. Кот проводил его до двери и остался сидеть у порога. Николай Аркадьевич уже сделал несколько шагов по передней, потом вдруг обернулся.

— Да, Алексей Николаевич. Чуть не забыл. Меня сегодня Сергей Петрович Неретинский о вас спрашивал.

— Князь Сергей Петрович?

— Он самый. Подошёл, поздоровался — мы с ним едва знакомы, раза два встречались, не больше. И вдруг спрашивает, давно ли я вас знаю. Потом — давно ли вы знакомы с Илларионом Петровичем и откуда вообще это знакомство.

Сабуров придержал дверь.

— Я сначала решил, что разговор поддерживает. А потом подумал: с чего бы князю Неретинскому поддерживать разговор со мной о знакомых собственного брата?

Он пожал плечами.

— Странно, что он вами интересовался, Алексей Николаевич. У меня. Очень уж неподходящим человеком для таких вопросов я оказался.

В воскресенье меня разбудил колокол. За окном уже серело. Второй удар пришёл, пока я искал ногой холодный пол, третий застал у умывальника. Воздвижение. Я оделся, запер дом и пошёл в церковь.

После службы вышел вместе с остальными, миновал церковную ограду и свернул на свою улицу. Утро стало светлее, но тепла почти не прибавилось. На теневой стороне мостовой ещё держалась сырость. Дрожки заставили меня прижаться к стене; колесо прошло по краю лужи, несколько капель попали на сапог.

Во дворе было пусто. Я открыл дом, снял сюртук и прошёл в гостиную. Кот лежал на подоконнике, подобрав под себя лапы. При моём появлении поднял голову.

— Доброе утро.

Хвост один раз стукнул по доске.

— Сегодня выходной.

Кот зевнул. Ему такая организация труда подходила больше моей.

В кабинете на столе лежала вчерашняя денежная книга. Я посмотрел на неё, сдвинул к краю и достал чистый лист. Вчера я согласился быть секундантом Сабурова. Сегодня выяснилось, что согласие было самой понятной частью новой должности. Я написал: «Чего требует Сомов?» Ниже: «Что именно он считает оскорблением?» Потом: «Можно ли закончить объяснением?»

Три вопроса получились знакомыми. За семнадцать лет мне не однажды приходилось садиться между людьми, каждый из которых приходил с твёрдым убеждением, что проблема находится исключительно напротив него. Названия должностей менялись, суммы менялись, иногда менялись страны. Способ начинать разговор оставался прежним: сначала выяснить, чего хотят на самом деле.

Я постучал карандашом по столу и добавил: «Собирается ли Сомов стрелять?» На этой строке пришлось задержаться. Сабуров вчера сообщил о собственных намерениях достаточно определённо. В Пашку он стрелять не собирался. Пашка в нашем разговоре участия не принимал и никаких встречных гарантий не предоставлял. Я провёл черту. Под ней написал: «Если не договоримся…» Карандаш завис над бумагой.

На первой дуэли всё это делал Илларион Петрович. Он говорил с Сомовым, предлагал объяснение, проверял условия, осматривал пистолеты, отмерял расстояние. Моё участие начиналось значительно позже, когда мне уже показали место на траве и вложили оружие в руку. Теперь стоять в стороне предстояло Сабурову.

Я написал: «Оружие?», «Расстояние?» После небольшой паузы: «Доктор?» Это слово я подчеркнул. Если до выстрелов всё-таки дойдёт, врача я собирался видеть там раньше, чем раненого. Осталось выяснить, кто именно должен этим заняться и на каком этапе. Я прочёл список сверху вниз. Не хватало чего-то совершенно элементарного. Через несколько секунд понял чего. В самом верху появились ещё три строки: «Кто секундант Сомова?», «Где встречаемся?», «Во сколько?»

Я отложил карандаш. Вчера Сабуров успел рассказать мне про второй куплет, пятилетнюю дружбу с Пашкой, собственную невиновность. Коту отдельно объяснил, кто будет виноват, если он не вернётся. Имя человека, с которым мне предстояло вести переговоры в понедельник, в этот объём сведений не поместилось.

Теперь лист выглядел значительно понятнее. Я знал, что выяснять. Я не знал, только как именно положено это выяснять. Кот появился в дверях кабинета. Прошёл к столу, обнюхал ножку и сел.

— Совет нужен.

Он посмотрел на меня.

— Не твой.

Кот отвернулся. Выбор специалиста занял меньше времени. Через четверть часа я снова надел сюртук. Со двора донёсся скрип калитки. Прасковья Ивановна вошла через хозяйственную дверь с корзиной.

— Алексей Николаевич?

— Здесь.

Она появилась в коридоре и увидела меня уже в перчатках.

— Обед к часу.

— Вернусь.

— В праздник?

— К князю.

Прасковья Ивановна поправила ручку корзины.

— Тогда разогрею.

Я взял шляпу.

— Благодарю.

Кот уже успел перейти на сторону кухни.

Я вышел.

В доме Неретинских ждать пришлось недолго. Через несколько минут слуга провёл меня в знакомый кабинет. На письменном столе Иллариона Петровича лежала раскрытая книга. Рядом стоял подсвечник без свечи, нож для бумаги был вложен между страницами. Из двух окон падал холодный дневной свет; на стекле справа серебрилась тонкая полоса влаги.

Князь поднялся.

— Алексей Николаевич.

— Ваше сиятельство.

Он посмотрел на лист в моей руке.

— Сегодня без рукописи?

— Сегодня хуже.

Илларион Петрович указал на кресло.

Я сел и положил лист на край стола.

— Вчера Сабуров попросил меня быть его секундантом.

Князь опустил взгляд на бумагу.

— Вы согласились.

— Да.

— И теперь решили выяснить, на что именно согласились?

— Примерно так.

Он придвинул лист к себе. Первым прочёл верх. «Кто секундант Сомова? Где? Во сколько?» Потом перешёл ниже. У строки «Доктор?» задержал палец.

— Хороший вопрос.

— Ответ мне понравится?

— Врача лучше иметь.

— Даже если рассчитываем примирить?

— Если примирите, он потеряет несколько часов. Если нет — может приобрести пациента.

Я кивнул.

— Значит, если до условий дошло, врача включаем.

— Да.