Андрей Федин – Честное пионерское! Часть 4 (страница 3)

На папин манер почесал я нос. Подражая Каховскому сощурил левый глаз. Увидел, как Зоя помахала мне рукой — позвала разминаться рядом с ней.

«А если я буду не один? — подумал я (будто бы в ответ на слова „дяди Юры“). — Что если я буду действовать не в одиночку?»

По пути от Дворца спорта до автобусной остановки (провожали Зотову) я слушал безостановочное щебетание придерживавших меня по руки девчонок. И прикидывал, где раздобуду для похода в городской парк лом или лопату. Сомневался, что без помощи инструмента сдвину примёрзший к земле камень, под которым в сентябре я зарыл украденный в учительской свёрток с ножом. В Надиной квартире я ни лопат, ни лома не видел. У папы в комнатах тоже не замечал ничего подобного. Обратиться за помощью к Каховским означало навлечь на себя ненужные пока расспросы. Оставался единственный выход: попросить инструмент у Вовчика. Я знал, что отец моего рыжего приятеля запирал свой мотоцикл в неком сарае, где почти наверняка хранил если не лом, то хотя бы лопату. «Ну, не руками же они копали для рыбалки червей», — размышлял я.

Обругал себя за то, что не подумал о лопате раньше. «С моими нынешними силёнками и массой тела без неё мне точно не обойтись: я и осенью, до морозов, тот булыжник с трудом сдвинул». Сообразил, что проблема инструмента отодвигала мой поход в парк ещё как минимум на день: до четверга. И это если Вовчик мне поможет. «А если не поможет, то в четверг лбом буду сшибать этот дурацкий камень: с разбегу, — подумал я, — может, и поумнею от этого». Двери троллейбуса закрылись за спиной Зотовой. Мы с Зоей помахали однокласснице рукой и побрели к дому Каховских. Девочка хвасталась спортивными успехами. Она бурно жестикулировала и громко рассказывала, как «запартерила» сегодня на тренировке Зотову (но умолчала, что до проведённого ею болевого приёма Света трижды уложила Зою на лопатки). Звуки её голоса эхом отражались от кустов и уносились в темноту улицы.

Я прислушивался звонким ноткам Зоиного голоса. Улыбался. И ощущал на лице холодные прикосновения падавших с тёмного неба снежинок.

В среду я узнал, что десятилетнему школьнику не так уж просто раздобыть в Великозаводске тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года лопату или лом. С легендой о моём невероятном и благородном желании почистить от наледи двор я заглянул (с просьбой «одолжить» мне «на денёк» инструмент) и к Надиным, и к папиным соседям. Но даже черенок от лопаты ни у кого не выпросил!

Мои надежды на Вовчика тоже не оправдались. Хотя узнал я об этом лишь в среду под вечер. Утром перед школой рыжий заявил, что раздобудет мне инструмент «без проблем» (и засыпал меня вопросами: интересовался, какой клад я собирался откапывать зимой). Но вернувшись с тренировки, Вовчик уточнил, что «без проблем» случится не раньше выходных («раньше батя в сарай за лопатой не пойдёт»).

Я поначалу согласился подождать выходных. Однако всё же поддался любопытству, не дотерпел до субботы. Оправился в погребённый под снегом городской парк, как и запланировал ранее: в четверг после занятий в школе. Я не нёс в руках ни лом, ни лопату. А как заправский маньяк прятал под курткой блестящий кухонный топорик с молотком для мяса (с надписью на лезвии: «2 рубля 50 копеек»).

Глава 2

В городском парке о приближении Нового года напоминало ещё не присыпанное снегом разноцветное конфетти от хлопушек. Встречалось оно лишь у самого входа на парковую территорию (со стороны Дворца спорта), где порезвилась детвора. Вырезанные из цветной бумаги кружочки лежали на тропинках и на сугробах около деревьев, прилипали к подошвам моих ботинок. Я отошёл чуть подальше от центральных ворот парка — там следов конфетти уже не замечал. Либо так далеко в парк школьники сегодня пока не заходили; либо детишки прошли туда, израсходовав запасы хлопушек около входа. Да и тропинки там стали уже: они будто полоски серпантина змеились между погребёнными под сугробами бордюрами широких аллей.

В четверг днём парк казался безлюдным. До появления здесь снегоочистительной техники мамаши с колясками избегали выбирать для прогулок это направление. Малышне пока хватало для игр и тех сугробов, что скопились во дворах. Упрямо не надевавшие зимнюю одежду подростки не забредали так далеко от тёплых помещений. А собачники в тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом году держали своих питомцев на цепи в частных домах, а не водили на поводу (а то и без него) по общественным местам. В городском парке сейчас чирикали прятавшиеся в лысых древесных кронах птицы. Да ещё здесь разгуливали такие чудаки, как я: они воровато озирались по сторонам, придерживали спрятанные под одеждой кухонные топорики.

Вот только я пока не замечал «коллег» с топориками на заснеженных аллеях парка (это вовсе не означало, что они не наблюдали за мной из своих укрытий). Упорно протаптывал присыпанную ночным снегопадом тропинку. И радовался, что снега в Великозаводске зимой выпадало относительно мало, совсем не как в той же Карелии (где я навещал в прошлой жизни Славу Дейнеко): по тамошним паркам я бы зимой в своих ботиночках далеко не ушёл. Немного удивился, увидев детскую площадку с качелями и скрипучей каруселью почти полностью очищенной от снега. Её почистили утром (землю между качелями с тех пор слегка припорошило). Вот только удобные подходы к площадке со стороны аллеи не подготовили — лишь протоптали узкую тропку.

Я едва не промахнулся мимо поворота к знакомому ещё с прошлой жизни оврагу. Но всё же разглядел за стволами деревьев приметный валун (его на треть присыпало снегом). Свернул с аллеи. И тут же провалился в сугроб. Но не по грудь, и даже не по колено. Однако в ботинки снег я набрал. Что вовсе не стало неожиданностью. Побрёл к оврагу (высоко поднимал колени, будто идущий по зимнему лесу лось). Но на дно оврага не спустился — выбрал длинный путь по самому его краю: не измерил, как много с начала зимы в эту яму намело снега. Увидел в просветах за деревьями (зимой обзору не мешал подлесок) спрятанную подо льдом и снегом реку. Направился к берегу, хватаясь за стволы и стряхивая себе на голову снег с молодых берёзок.

Немного промахнулся: выбрался к реке в стороне от заветного залива. Огляделся с высокого берега, внёс поправки в маршрут. Зимой это место, исхоженное в прошлой жизни вдоль и поперёк, выглядело незнакомым. Ворона, наблюдавшая за мной с ветки одинокого дерева, склонила голову, махнула клювом и громким криком призвала меня поторопиться (будто переживала, что я задержусь в парке и не найду в сумерках обратный путь). Я подавил желание метнуть снежком в заставившую меня вздрогнуть птицу. Тихо выругался. Пальцем вычистил из коротких голенищ ботинок уже подтаявший снег. Осторожно побрёл по краю едва ли не отвесного берега к тому месту, где присыпанный снегом залив разрывал прибрежный частокол древесных стволов.

Потратил не меньше получаса на поиски плоского камня, что в сентябре послужил меткой для моего тайника. Дважды едва не соскользнул по заснеженному склону к спрятанной подо льдом реке. Оба раза удержался на краю высокого берега, ухватившись за торчавшие из сугробов голые ветви кустарника. Но оба раза макнул лицо в снег. После очередного падения я невольно вспомнил старый анекдот о Штирлице — тот, где штандартенфюрер прогуливался по берлинским крышам, поскользнулся, но не свалился на мостовую, потому что чудом зацепился за балкон. «На следующий день „чудо“ покраснело и распухло», — повторил я завершавшие анекдот слова. Взмахнул топориком, будто сапёрной лопатой расчищая очередное («кажется, здесь») место.

Поиски на заснеженном берегу залива приметного (но не зимой) камня стали для меня сегодня лишь начальным, разминочным этапом в «добыче» свёртка с ножом. При помощи упорства и сквернословия я всё же отыскал на берегу залива тайник. И убедился, что зимой плоский камень неподъёмным не только выглядел — сколько ни тужился, я не сумел его приподнять или сдвинуть ни на миллиметр. С досады плюнул себе под ноги, помянул камень нелитературным словом. Но не отчаялся. Потому что предвидел такой исход заранее. Потёр холодной варежкой нос и приступил к раскопкам (даже не к раскопкам — к вырубке камня из промёрзшей земли). Успокаивал себя тем, что доставать зимой нож из-под земли на берегу всё же проще, чем со дна залива.

Смешанная со льдом земля брызгами разлеталась в стороны, засеивала тёмными крапинами сугробы. Я долбил по земле вокруг камня и размышлял о том, что идти с кухонным топориком по зимнему парку было легче, чем если бы я проделал тот же путь, но с тяжёлым металлическим ломом на плече. Вот только сэкономил ли этот факт мои силы — не факт. Потому что ломом я приподнял бы этот треклятый камень в два счёта. А не изображал из себя доисторического человека-землекопа. «Тьфу!» — сплюнул я врезавшуюся мне в губы ледяную крошку. И в очередной раз навалился на камень, до треска штанов пытаясь его если не сдвинуть, то хотя бы пошатнуть. В голове уже вертелись мысли о том, что опоздаю на тренировку… когда камень всё же капитулировал.

— Ну, вот и славно, — пробормотал я.

Поплевал на почерневшие от грязи варежки. Затолкал пальцы в выдолбленную под краем камня ямку. Упёрся ногами в землю. Резким движением приподнял булыжник и сразу почти на полметра сдвинул его в сторону. Будто свернул гору. Я радостно вскрикнул, точно только что провёл «чистый» бросок на всесоюзных соревнованиях. Не без труда разогнул спину и шумно выдохнул. Смахнул со лба так и норовившие залить глаза капли пота. Ворона, наблюдавшая с берёзы за моими потугами с верхушки берёзы, разочарованно каркнула — то ли поздравила меня с «победой», то ли в очередной раз обругала меня на птичьем языке. Я приподнял над головой варежку, оттопырил один из спрятанных под ней пальцев (но усомнился, что ворона разглядела, какой именно жест я ей показал).