Андрей Еслер – Наследник $$$ уровня 6 (страница 5)

Дорадо молча выслушал. Затем достал блокнот, но записывать не спешил.

— Позвольте начистоту. — Он постучал карандашом по колену. — Университеты и выборы плохо сочетаются. Студенты народ горячий, качнутся не туда, и подарок обернется скандалом. Пресса поинтересуется, с каких пор корпораты покупают вузы. Оппоненты добавят, что дэ Гарро прикармливает избирателей за чужой счёт. Я вижу много рискованных тем.

Скепсис я оценил. Человек на своём месте, понятно почему весь штаб держится на нём.

— Риски есть, — согласился я. — Теперь взгляните с другой стороны. Фонд не партийный, учредитель я, частное лицо, к бюллетеням отношения не имею. Кандидат всего лишь гость на открытии, придраться не к чему. Студенты горячие, верно. Дэ Гарро твердит с трибун о будущем страны, вот пусть будущее и увидит его вблизи. У каждого родители. Дешевле агитации не бывает.

— А вам это зачем? — Дорадо поднял глаза от записей. — Простите за прямоту, но благотворителей без интереса я не встречал ни разу.

— И правильно, что не встречали. — Я развёл руками. — Мне нужны инженеры и программисты. В Валентии их не хватает, а мне тем более. Фонд даст право ставить студентам задачи, проводить конкурсы, получить первоочередное право забирать лучших к себе, до того, как их перекупят. Вы получаете голоса, я кадры. Честный размен.

Про бездонный колодец я распространяться не стал. Стоить затея будет меньше месячной выручки рекламного кабинета, а кадровый вопрос закроет на годы вперёд. Подобные сделки в моём прошлом мире называли красивым словом «экосистема», здесь это уйдет в «фонд».

— Допустим. — Дорадо наконец начал писать. — Формат открытия?

— Экскурсия по обновленному классу и общая лекция. Выступаем вдвоём с Себастьяном: он про страну, я про технологии. Потом объявляем марафон разработчиков, три дня, командами, с призами. Молодёжь подобное любит, поверьте молодому бизнесмену.

— Марафон?

— Соревнование. Кто быстрее соберёт работающий проект, тот и победил. — Слово «хакатон» я проглотил, местная публика к нему пока не готова. — Подробности пришлю письмом.

Дорадо дописал лист до конца и захлопнул блокнот.

— Убедили, но на половину, — признался он. — Дальше будет решать сам Себастьян.

— Договорились.

Мы поднялись, и опять обменялись рукопожатиями. На этот раз чуть теплее.

Подготовка стартовала в тот же день.

В особняке дэ Фуэго завелся ребенок.

Тайрон обнаружил это в первое же утро, когда спустился к завтраку и едва не столкнулся в галерее с маленьким рыжим сорванцом. Он пронесся мимо, прошлепал босыми пятками по паркету, вильнул за угол, и оттуда донесся возмущенный возглас горничной вперемешку со звонким хохотом.

— Лурье! — прилетело следом с лестницы. — Лурье, вернись!

За мальчиком, придерживая платье, пробежала Ева.

Тайрон проводил обоих взглядом и отправился завтракать в одиночестве, размышляя о том, во что превратился его тихий дом.

К обеду выяснились подробности. Мальчишку, судя по всему, вниманием прежде не баловали: няньки, режим, детская в дальнем крыле чужого особняка. Здесь же он впервые оказался предоставлен сам себе и отрывался за все немногочисленные годы. Рыженькая макушка мелькала повсюду. В библиотеке, где он выстраивал из тяжелых томов крепостную стену. На кухне, откуда тянуло ванилью и где повариха, растаяв за четверть часа, пекла ему очередную порцию печенья. В саду, где он гонял голубей с упорством пастушьей собаки.

Прислуга ворчала для порядка и одновременно обожала его.

Самое неожиданное Тайрон обнаружил в себе.

Его это умиляло. Топот над головой мешал работать с документами, детский визг распугивал мысли о Мачадо, и при всём этом раздражение не приходило. Внуков у него не было. Трое сыновей, дочь, полный дом взрослых людей, и ни один до сих пор не удосужился. Он успел забыть, каково это, когда в комнатах обитает кто-то ростом ниже подоконника, а теперь периодически просто сидел с легкой улыбкой, погрузившись в воспоминания. Дом оживал на глазах.

Ева ходила за сыном тенью. Держалась в нескольких шагах и не сводила с него глаз. От каждого телефонного звонка в холле она вздрагивала.

Вечером второго дня к Тайрону поднялась Элеонора.

Она прикрыла дверь, села напротив мужа и некоторое время молчала, разглаживая складку на юбке. Тайрон отложил бумаги.

— Я поговорила с девочкой, — наконец начала жена. — С Евой. Дорогой, она столько вынесла за этот брак, что иной на её месте давно бы сломался. Она очень несчастная, хоть и держится. А Мачадо мстительный болван. Он ведь заберёт у неё сына, суды в Фаворе будут на его стороне. Разлучать мать с сыном неправильно, и ты это знаешь. Мы же поможем?

— Это дела Виктора. — Тайрон потёр переносицу. — Женщина работает у него, защита её тоже на нём. Давай переждём.

— Переждём, — повторила Элеонора тоном, от которого у него заныли зубы.

Она поднялась, сухо поцеловала мужа в висок и вышла. Тайрон вернулся к бумагам, но строчки расползались. Это короткое слово в её исполнении звучало очень болезненно.

Со следующего дня Элеонора перешла в наступление, и вела его чужими руками.

— Лурье, милый, деда в кабинете скучает, — доносилось из коридора. — Отнеси ему газету.

— Лурье, спроси у деда, будет ли он чай.

— Дед покажет тебе глобус, он большой.

Поручения он исполнял с исполнительностью новобранца. Стучал в дверь, вваливался, не дождавшись ответа, и звонко докладывал: «Дед, тебе газету!» Первые разы Тайрон пытался поправить: он не дед, он сеньор Тайрон. Лурье выслушивал, кивал и в следующий заход начинал с того же слова. Упорству мальчишки позавидовал бы любой профессионал.

Но Тайрон сдался.

Глобус был извлечен с верхней полки и водружен на ковёр. Лурье крутил его, тыкал пальцем в Сапфировое море и требовал показать, где живут пираты, и Тайрон показывал. Потом они строили из костяшек домино домики, и глава Периодики, гроза совета директоров, ползал по ковру в дорогом костюме, подавая костяшки и следя, чтобы они не обрушились раньше времени.

От мальчика пахло печеньем и травой, тёплая ладошка, хватавшая деда за рукав, липла к запястью, и почему-то именно эта ладошка постепенно растопила сердце старика.

Ева наблюдала за ними из дверей, прижав пальцы к губам. Элеонора проходила мимо с лицом полководца, у которого всё идёт по плану.

Так прошло ещё два дня, наполненных топотом, пиратами и рухнувшими домиками из домино.

А вечером третьего дня в двери дома постучались.

— Сеньор, пришли из социальной опеки, — доложил дворецкий, заглядывая в кабинет к хозяину.

Тайрон сдвинул брови, но подобный расклад он ожидал. Рано или поздно на их дом бы вышли, если не по наводке де Мачадо, то просто сопоставив варианты.

Он поправил пиджак, и спустился к гостям.

— Чем могу быть полезен?

— Просим прощения за неожиданный визит, но проживает ли в доме ребёнок. Некий Лурье дэ Мачадо.

Глава 3

Настроение Максимо не задалось с самого утра. Ещё за завтраком он несколько раз проверил телефон, потом перезвонил помощнику, после сам набрал номер фестивального комитета и снова услышал то же самое. Заявка на рассмотрении, решение пока не принято, ждите информации. Отснятый в рекордные сроки фильм неожиданно забуксовал именно там, где Максимо меньше всего ожидал. Крупнейший фестиваль Валентии «Моралес», названный в честь знаменитого режиссёра Регулуса Моралеса, должен был стартовать уже совсем скоро. Для отрасли это было главное событие сезона. Премьеры, критики, продюсеры, иностранные гости, журналисты, агенты и десятки сделок, которые заключались между показами и вечеринками. Один удачный вечер мог изменить судьбу фильма.

Максимо обивал пороги с настойчивостью человека, который привык добиваться своего, но в этот раз даже имя работало хуже обычного. Он звонил знакомым, просил помощника напомнить о заявке, пытался выяснить, кто именно принимает окончательное решение, но везде упирался в один и тот же вежливый ответ. Ждите информации. Если бы он просто не успел закончить фильм к фестивалю, пережил бы это куда легче. Можно было бы списать всё на обстоятельства, спокойно завершить обработку и думать о следующем сезоне. Но сейчас за спиной оставались две недели практически нечеловеческой работы. Короткий сон, постоянные пересъёмки, монтаж ночами, актёры на пределе сил и десятки мелких проблем, способных сорвать весь график. Они успели. Сделали почти невозможное. И теперь судьба картины зависела от нескольких людей, которые не могли даже дать ему внятного ответа.

Чтобы окончательно себя не накрутить, Максимо решил переключиться на то, что всё ещё находилось в его руках. На рекламу. Фильм нужно было выводить к зрителю вне зависимости от решения «Моралеса». Трейлер уже собрали, несколько вариантов афиш лежали у дизайнера, были подготовлены фотографии со съёмок и материалы для прессы. Но чем дольше Максимо смотрел на всё это, тем сильнее чувствовал раздражение. Кино получилось слишком необычным для привычной рекламы. Никаких погонь, эффектных перестрелок, роскошных пейзажей или сцен, которые можно выдернуть из контекста и за тридцать секунд объяснить зрителю, почему он должен купить билет. Несколько человек, квартира, стол, телефоны, разговоры и постепенно разваливающиеся отношения.

Сам фильм Максимо нравился всё сильнее, а вот попытка продать его привычными методами заставляла сомневаться буквально во всём. Трейлер особенно раздражал. Монтажёр сделал всё профессионально. Музыка постепенно ускорялась, в нужных местах мелькали напряжённые лица, короткие реплики создавали ощущение тайны, в конце появлялось название. Всё было правильно и одновременно мимо. Трейлер словно пытался выдать камерную драму за триллер и заранее обещал зрителю совсем другое кино. Максимо несколько раз пересмотрел его, потом откинулся в кресле и с неприятным чувством понял, что сам не знает, как продвигать собственную картину.