Андрей Еслер – Наследник $$$ уровня 2 (страница 24)
— Об отце, — кивнул Тайрон. — О ком же ещё.
— Я любил его, — голос Эмануэля не дрогнул. — Но отец был где-то высоко, недостижимый. А мы с тобой рядом, бок о бок. И всё, что я строил, ты ломал.
Он подался вперёд.
— Вспомни ту девчонку из школы. Мне она нравилась, а смотрела на тебя, меня будто и не было рядом. Помнишь, чем всё кончилось? Ты увёл её из комнаты, пунцовую как роза, поиграл и бросил. А меня растоптал, даже не заметив.
— Детские обиды, — поморщился Тайрон, отмахнувшись от этой истории, как от назойливой мухи. — Я-то думал, ты выше.
— Выше компании, которую отец взвалил на тебя? — хмыкнул Эмануэль. — Пока ты прожигал вечера по столице, я окончил университет. Тебя отправили учиться за границу, а я работал. И когда был готов взять бразды, отец заявил, что стержень у меня жидковат. Вытащил тебя из пьяного угара и усадил во главе. А ты и рта не раскрыл. Вот тебе первый, кого ты у меня отнял. Наш отец. Наследника он всегда видел в тебе.
Эмануэль ненадолго умолк.
— А стоило мне снова к кому-то потянуться, ты опять вырос на горизонте. Блистательный, безупречный. И она ушла к тебе. Вот и вторая.
— Элеонора? — Тайрон опешил.
Слушать брата было тяжело, и Тайрон растерялся. Но презрение медленно перетекало в иное, в понимание.
Гадкий утёнок, каким его видели все вокруг, годами копил в себе самое дурное, что есть в человеке. А ведь Тайрон за него заступался. Бил мальчишек, дразнящих брата уткой за развалистую походку, за толстые очки, за поджатые губы и рыхлые бока. Таскал с собой по вечеринкам, знакомил с девицами, лепил из него подобие себя. А братом тот так и не стал.
— Элеонора, — обронил Эмануэль.
— А третий? — В груди у Тайрона что-то сжалось.
— Третий сейчас смотрит на меня. — Эмануэль выдержал паузу. — Тебя я убил сам.
Он сделал глоток и рассмеялся.
— Вот теперь ты меня заметишь. Даже если устоит твоя любимая «Периодика», я всё равно оставлю в тебе дыру. Покажу тебе твоё собственное лицо.
— Бред, — вскинулся Тайрон. — Какое лицо? Да, дело я брать не хотел, не мой это был выбор. Элеонора прекрасная жена, пусть брак и сложился сумбурно, через беременность. Ничего я у тебя не отнимал. Ты всё растерял сам, и тут я с отцом соглашусь.
Тайрон был растерян и испуган, оттого и бил словами жёстко, метил побольнее. Но Эмануэль не дрогнул. В глазах у него стоял лихорадочный блеск, он не вжимал голову в плечи и не шёл на попятную, как водилось за ним прежде. Как будто тайрон смотрел на абсолютно другого человека. Это не был тот вечно неуверенный в себе парень.
— Перенял у отца всё, поздравляю. — Эмануэль хлопнул в ладоши и откинулся на спинку, давясь смехом. — Твой первенец трясётся от твоего неодобрения, топит себя в работе и вине, а мы оба знаем, равным ты его не признаешь, сколько бы он ни гробил свое здоровье. Бланка любит тебя так, что терпела всё. Терпела болвана Уго, а ты и не замечал, что творится у тебя под носом. В отличие от прочих, ты любишь одного себя. Только Виктор мне был душе, вы с ним два сапога, обоим друг на друга плевать. Даже сейчас он делает то, что хочет, и это мне в нем нравится. Чудная у нас семья, согласись, брат. Вернется старик, придет в бешенство. Жаль, я этого не застану.
— Не застанешь, — с тенью злорадства проронил Тайрон. — Я тебя прикончу. Так просто не уйдёшь.
— Ну это мы еще посмотрим, — отмахнулся Эмануэль. — Хотя всему свой срок. Что же, вопросов не осталось?
Эмануэля распирало отчаянное, и бесшабашное веселье. Тайрон держал себя в кулаке. Внутри клокотало, но он понимал, брат разошелся, развязал язык, и упускать это нельзя.
— На что ты рассчитывал? — Тайрон перевёл дух. — Что дэ Грас меня свалит? Вы с ним одного поля ягоды. Глупая затея.
Гнев отступал, голову прояснило.
— Я хочу стереть тебя, а с тобой и «Периодику», до последнего упоминания этой газетенки. — Веселье с лица Эмануэля сошло. — И меня не остановишь. Всё уже сделано. Контроль над периферией ты упустил. Активы я скупил почти все, а что не дались, пустил под нож. Остался у тебя один издательский дом. А «Мундо» и «Эвенто» дышат в затылок. И самое смешное, могилу ты вырыл себе сам.
— Тогда я вырою три. — Тайрон стал отгибать пальцы. — Под «Эвенто», под «Мундо» и под тебя, братец. Чем они тебя купили? Деньгами? Слишком мелко. Любовью? Тоже мимо, сердца-то у тебя нет.
— Не уловил. — Эмануэль качнул головой, осёкся на миг, но продолжил. — «Мундо» это я. Моё детище. По величине в стране мы третьи. Решил, никуда не денусь? А ради чего мне было оставаться? Дверью я хлопнул знатно. На том и закончим, больше нас ничто не связывает.
— Здесь ты прав, — согласился Тайрон.
— А меня тебе не достать. Подставные конторы подчищены, ни одна ниточка ко мне не тянется. Запись на суд не понесешь, ни голос, ни картинку, да и не в твоих это правилах.
— С чего бы? — Тайрон сузил глаза.
— Времени у тебя на это не останется, — посулил Эмануэль и хохотнул. Потом добавил буднично. — Верить ты больше никому не сможешь. Слабый, одинокий, старый себялюбец. Периодика года на два избавит тебя от мыслей о деньгах, а после я не спеша полюбуюсь, как ты идёшь ко дну. «Мундо» станет первым издательством в Валентии, а имя твоё канет в Лету.
— Громкие слова, большие планы. Потянешь ли? — процедил Тайрон.
— Потяну, а как иначе. — На лице Эмануэля мелькнула кривая ухмылка. — Король умирает, и гроб ему подобает королевский. Так ведь, братишка?
Он поднялся, поправил пиджак. Тайрон встал следом, на скулах заходили желваки.
— Проваливай, — выдохнул он. — Документы об исключении из семьи тебе пришлют. А потом я возьмусь за «Мундо». Кое-чего ты не учёл.
— И чего же? — Эмануэль задержался в дверях.
— Отец не зря твердил про стержень. В тебе его отродясь не было.
Эмануэль усмехнулся и вышел.
Тайрон выждал с минуту и устало опустился назад.
Разговор прошёл, как он и ждал. Бумаги всё показали ещё до него, и хватило единственного камешка, звонка Виктора, чтобы сошла целая лавина.
Встреча была ему нужна. Он хотел посмотреть брату в лицо и не думал, что тот выложит столько. Видно, накипело за годы.
Поделать с Эмануэлем нечего. Убивать он его не станет, под суд не отдаст, фактов мало, да и дело это внутреннее, корпоративное. Денег брат себе не клал, он методично крушил бизнес семьи, и так, что не подкопаешься.
Только выдал Эмануэль немало. Значит, всё упирается в «Мундо», и это любопытнее всего.
Верхушка айсберга, Тайрон не сомневался. Зато теперь он знал, с кем имеет дело, и был готов к войне.
Он усмехнулся своим мыслям. Посмотрим, братец, чему ты выучился за эти годы.
Эмануэль вышел из кабинета брата и без лишних мыслей пошел в машину. В этом доме ему больше не рады. Да и не сказать, что и раньше кто-то принимал его с добродушием, разве что…
Элеонора стояла у подножия лестницы и руководила уборкой. Со стола убирали остатки ужина, горничные бесшумно сновали с подносами, в воздухе держался тёплый запах жаркого и оплывших свечей. Без неё в этом доме не двинется ни одна тарелка, вот она и следила, чтобы фамильный сервиз уносили бережно.
Эмануэль мельком глянул на сервировку, и понял, что за столом были четверо. Кто именно, догадаться было не сложно. Хозяйка дома уже успела всех проводить, и теперь с легкой ленцой в движениях, заканчивала уборку.
— Виктор уже уехал? — не глядя на неё, бросил Эмануэль, спускаясь с лестницы в гостинную.
— Да, минут за двадцать до тебя, — Элеонора махнула горничной, и та подхватила тяжёлый канделябр. — И не забудь счистить воск.
— Да, госпожа.
Эмануэль замер, уставившись в пустоту перед собой. Веки его опустились, грудь поднялась и опала в долгом выдохе, а губы разъехались в улыбке.
Деверь всегда был со странностями, но нынче превзошёл себя.
— У тебя всё в порядке?
— Теперь да. — Эмануэль разлепил веки и взглянул на неё.
Он скользнул взглядом по добротной мебели, сделаной на заказ еще отцом. По камину, у которого они с Тайроном сидели в детстве и играли в карты. Наконец Эмануэль остановился на диких орхидеях в высокой вазе, что сам привёз днём, и снова повернулся к Элеоноре.
— Хочешь, что бы я присылал тебе цветы почаще?
Элеонора улыбнулась и наклонила голову к плечу.
— Ты можешь приносить их сам, когда захочешь.
— Вряд ли. — Эмануэль коротко поклонился и направился к выходу.
Зачем ей знать все детали? Пусть и маловероятно, но Эмануэль хотел, чтобы Элеонора запомнила его тем, кто радует ее любимыми цветами.
Тяжелая створка затворилась за ним, впустив на миг ночную свежесть. Тут же из-за неё долетел его голос, тихий и быстрый, Эмануэль уже кому-то звонил.
— Нам надо встретиться…
Элеонора повела плечом и вернулась к столу.