Андрей Ерпылев – Запределье. Осколок империи (страница 30)

— Граждане белобандиты! — надрывался комиссар. — Вы окружены и шансов вырваться у вас нет. Всем, кто сложит оружие, я гарантирую жизнь и медицинскую помощь.

— А что еще? — послышался из хижины хриплый голос.

— Дальнейшую вашу судьбу, — не стал кривить душой оратор, — решит справедливый суд.

— Советский суд?

— А какой же иной?

— Тогда мы, пожалуй, воздержимся…

Так продолжалось еще довольно долго. Наконец «крепость» вообще перестала отвечать на выстрелы, и промокшие красноармейцы, осмелев, начали выползать из своих схронов, отряхивать шинели. Повинуясь приказу командиров, они, взяв винтовки наперевес, стали окружать зимовье, готовые рухнуть в сырую пожухлую траву при первом подозрительном звуке. Погибать за так не хотелось никому, но и уподобляться губкам для ледяной, отдающей болотом воды — тоже.

«Авось не мне пуля предназначена, — думал каждый, ощущая холодные струйки воды по всему телу. — А так, покончим со всем этим — костерок разожжем…»

До сруба оставалось каких-то пять шагов, когда внутри четко, с равными интервалами, хлопнули два револьверных выстрела.

— Все, — пробормотал один из солдат, опуская винтовку и мелко крестясь. — Отмучились контрики. Упокой, Господи…

— Отставить, Колодяжный! — Комиссар, оставив в кустах свой рупор, приблизился к солдатам с наганом наизготовку. — Развели тут, понимаешь, поповщину!..

Внезапно хлипкая дверь избы, грохнув о бревенчатую стену, распахнулась, и на пороге вырос человек с шашкой в опущенной руке.

Был он дик и страшен на вид: с грязными, свисающими сосульками, отросшими волосами, свалявшейся неопрятной бородой, облаченный в потерявший цвет мундир. Одни лишь глаза светились на изможденном, зеленоватом лице. И отливали тусклым золотом погоны на плечах…

Призрак закашлялся, оскалил зубы не то в гримасе, не то в усмешке и пошел на попятившихся от него красноармейцев, поднимая дрожащей рукой заметно тронутый ржавчиной клинок.

Тяжелые от влаги еловые лапы вздрогнули от нестройного залпа, а человек рухнул лицом в осоку, так и не выпустив из руки шашки…

Часть 4

Всадник бледный

1

— Смотри, какой здоровый! — Петя, осторожно держа двумя пальцами, разглядывал вяло копошащееся в его руке насекомое. — Ты представляешь, сколько он сожрать мог бы?

— Между прочим, — Алеша оторвал от листа цепкие лапки, приоткрыл крышку ведра и кинул своего пленника в шевелящуюся груду. — У них на брюшке щетинки такие есть микроскопические… Одним словом, если занозишься — нарыв тебе обеспечен.

— Да ты что? — молодой человек быстро сунул вредителя в ведро и брезгливо отряхнул руку в измазанной зеленым нитяной перчатке. — А я и не знал…

— Лекцию надо было слушать, — усмехнулся Еланцев, выглядывая новую жертву. — А не витать в эмпиреях. Письмо, небось, Верочке опять сочинял? И конечно в стихах.

— Точно! — Петр Спаковский, рассмеялся, продемонстрировав отличные зубы под щеточкой юношеских усов, тщательно лелеемых и «культивируемых». — Не всем же везет с подругой жизни, как некоторым.

— Подрастите немного, молодой человек, — улыбнулся Алексей. — И вам повезет. А Верочку, простите меня, вам не соблазнить. Сию мадемуазель интересуют мужчины постарше. Уж поверь мне, Петя, старому бывалому сердцееду.

Еланцеву-младшему весной исполнилось двадцать пять, но себе, особенно на фоне шестнадцатилетнего Петеньки Спаковского, он казался солидным, умудренным жизнью мужчиной. А как же иначе? Государственная служба — с недавних пор он заведовал центральным архивом Новой России, семейная жизнь… Что с того, что архив пока еще пустовал и занимал всего лишь на девять десятых одну, не самую обширную из комнат «Кремля», как окрестили новороссы главное здание «столицы»? Семья-то у них с Викой была самая что ни на есть настоящая — четырехлетний Ванечка уже пытался складывать буквы в слова, а годовалая Машенька — ходить. Куда там вчерашнему гимназисту, до сих пор сидящему на шее родителей и пока еще раздумывающему, какому жизненному поприщу себя посвятить.

— Подрастите! — фыркнул тот. — Легко сказать! Вам вот воинская служба не светит, господин мужчина постарше, а мне, возможно, вскоре предстоит взять в руки винтовку.

— Ну… — Алексей смутился. — Может быть, жребий тебя обойдет на этот раз? Юношей твоего возраста достаточно, а будущей осенью поступишь в университет…

— Зачем она вообще тут нужна, — нахмурился Алешин приятель. — Эта армия? Хватит и казаков, если на то пошло. С кем твой отец собирается воевать?

— Эко ты хватил! — Еланцев снял с куста сразу двух сцепившихся между собой жуков и кинул в шуршащую хитином груду. — Неужели господ большевиков внезапно поразил мор? Ты представляешь, что будет, если они обнаружат проход в Новую Россию?

— Допустим, представляю, — юноша совсем позабыл о работе и сменил позу на более удобную. — Но вряд ли им удастся прорваться сквозь «дефиле». Я слышал, что все подходы заминированы и даже мышь не проскользнет сюда…

— А если их будет много? Если мины их не задержат, а защитников Врат они выбьют оттуда? После неудачного похода господина Коренных у нас почти не осталось старых казаков, а молодых тоже не так уж и много. Кто, как не регулярная армия, защитит наши семьи, детей, стариков?

— Ну, если возникнет такая необходимость…

— Ты возьмешь в руки оружие? — перебил собеседника Еланцев. — И много вы такие навоюете, не имея опыта? Ты в цель хотя бы попадешь? Сможешь ударить штыком, как надо? Бомбу метнуть, чтобы самого осколками не посекло?

— Но…

— Вот для этого и нужен опыт военной службы. Да и не так уж и страшно это — помаршировать с винтовкой восемнадцать месяцев. В двух шагах от дома. Никто вас за тысячу верст от дома не пошлет, как на прежней родине.

— Да, не страшно… А мне вот, например, противно, что мной, дворянином, будут помыкать вчерашние крестьяне.

— Придется привыкнуть.

— Хорошо тебе рассуждать, — с хрустом оторвал насекомое от стебля Петр. — Тебе это не грозит.

— Ну, положим, не грозит по закону, — пожал плечами Алексей. — Во-первых, образование и чин — я все-таки уже губернский секретарь,[17] во-вторых — семья…

— А в-третьих, — усмехнулся юноша. — Вы, Еланцев, ваше благородие. Еланцев, и этим все сказано.

— Что вы хотите этим сказать? — оскорбленно выпрямился архивариус. — Что мне посодействовал папа? Вы понимаете, сударь, что наносите мне тем самым оскорбление?

— Да ничего я не хочу сказать…

Петя пару минут сосредоточенно обирал кустики от вредителей, да и «губернский секретарь» не торопился нарушить молчание. Оба думали каждый о своем, но все равно выходило об одном и том же.

После позапрошлогоднего поражения атамана Коренных капризная Фортуна, казалось, отвернулась от крошечной Российской колонии в необъятном Новом Мире. Беда пришла оттуда, откуда ее не ждали.

Радуясь обильным урожаям, земледельцы, привыкшие к капризам природы там, за Вратами, как-то забыли про такие невзгоды, как засуха, недород или нашествие вредителей. Казалось, что здесь, на новом месте, всего этого не будет никогда, земля станет родить «сам сто», а нужда и голод больше никогда не заявятся незваными гостями к крестьянину-труженику. Но коварная природа могла не только давать, но и отнимать…

Проклятые жуки появились под осень «походного» года, осиротившего многие семьи Новой России. За скорбью по павшим и пропавшим без вести мало кто обратил внимание на тихое «нашествие». Да и пришельцы не особенно докучали поначалу. Их цель была пока скромной — закрепиться на новой для себя территории и дать потомство. Как оказалось впоследствии — весьма обильное…

Зато по весне шестиногие агрессоры развернулись вовсю. Поняв масштабы беды, крестьяне схватились за голову. И было с чего схватиться: прожорливые жуки начисто, почти не оставляя зелени, «выкашивали» все огородные посадки, не жалея ни капусты, ни картошки, ни репы с горохом. Не довольствуясь огородами, они обгрызали листву на плодовых деревьях, прореживали посевы конопли и льна, кишели на клеверных полях. Даже в ульях и то обнаруживали вездесущих вредителей, хотя тут на стороне новороссов выступали сами крылатые труженицы — не давали спуску пришельцам. Одним словом, аборигены словно задались целью уничтожить без следа все, что не было местным, что завезли в сей девственный доселе край люди.

То, что вредители являются именно аборигенами, а не завезены сюда с какими-либо припасами, выяснилось почти сразу: молодые питомцы «первого новоросского академика» Привалова в два счета доказали, что в Старом Мире данный вид насекомого неизвестен. А профессор Синельников авторитетно подтвердил, что сей вид и род относится к реликтовым, во внешнем мире вымершим в незапамятные времена. Нельзя сказать, что это открытие обрадовало селян, но, по крайней мере, грешить на новую для себя зерновую культуру кукурузу перестали. Ранее бродили слухи, что вместе с семенами «американки» и завезли прожорливую тварь из-за океана, потому что «царицу полей» вредители просто-таки обожали, не оставляя от пышных зарослей практически ничего. Кстати, кукуруза оказалась единственной из зерновых культур, что приглянулась «реликтам», — ни пшеницу, ни рожь, ни ячмень с овсом и просом они почему-то не трогали совсем, а гречихой брезговали, объедая вяло и неохотно, словно по обязанности.