Андрей Ерпылев – Личный счет. Миссия длиною в век (страница 46)
«Семенами не поделитесь? – пошутил мужчина, возвращая свою половинку сытного плода старику, который, в свою очередь, передал ее и свою голопузому мальчишке, наверное, прибежавшему на неслышный зов прадеда. Или прапрадеда. – Или не будут эти фрукты у нас расти?»
«Охотно поделимся, – серьезно кивнул старец. – Берите все, что хотите, – нам ничего не жалко для друзей».
«А что мы дадим вам взамен?»
Старик в ответ улыбнулся. На этот раз не только глазами. И странно было видеть эту неумелую улыбку на большеглазом лице сказочного эльфа.
«Друзья ничего не должны просить взамен. Дружба – это когда дают другу то, что ему нужно… Слышите?»
От селения доносилась причудливая, немного грустная, но очень красивая мелодия.
«Когда тело насытилось, дух требует своей пищи. Мастера дэйто радуют слух, – пояснил старец. – Не желаете послушать, друзья?..»
Когда настало время прощаться, Агафангел не знал, куда деть глаза. Саша уже знал, что он хочет остаться здесь, со своими новыми друзьями. И уже «дал вольную» старому товарищу. Друзьям надо давать то, что им нужно…
– Я буду продолжать миры исследовать, – фантаст все не хотел поднять глаза на возвращающихся друзей. – И все материалы – вам передавать. Пустите иногда домой? – криво улыбнулся он и, наконец, глянул прямо.
В глазах его стояли слезы…
Вместо ответа Саша крепко пожал ему руку, но не удержался и обнял.
Аборигены кучкой стояли поодаль и деликатно молчали. За них где-то далеко печально говорила одинокая дэйто…
«Ну и кто из нас дикари?» – задумчиво спросил ротмистр…
– Ну, вот и потеряли мы еще одного пилота всей этой халабуды, – заметил Михалыч, хозяйственно подбирая никуда, естественно, не девшееся барахло – каски, бронежилеты, автоматы, кажущиеся сейчас, при свежей еще памяти о покинутом идеальном мире какими-то уродливыми, никому не нужными дикарскими побрякушками. – Что-то мне не верится, что он оттуда выберется когда-нибудь. Хотя как знать… Я, когда первый раз после Афгана в Союз, Нюрке под бочок, вернулся – тоже думал, что ни в жисть туда не вернусь. Ногу под поезд суну, руку топором оттяпаю, а не вернусь. Чтобы из теплой постельки, да от мягкой бабы, да снова под пули? Фиг, думаю, вам! И что ты думаешь? Недели не прошло, а засосало снова…
– Кстати, а чего это тебя тот старый перец «человеком в человеке» обозвал? И Нюрка эта глазастая у меня интересовалась…
Александр, похолодев, не нашелся что ответить, но Семецкий и не настаивал, тут же позабыв, похоже.
Привстав на цыпочки, он раз пять для верности приблизил и снова отпустил заветную планетку, помечая ее на всякий случай.
«Ну, вот и ты нашел то, чего в жизни не видел, – улыбнулся про себя Саша. – Пометил, кобель, – теперь день да через день будет сюда бегать! Все бабы для него Нюрки – нашел очередную».
«Ну, это же естественно для мужчины, – и тут нашел оправдание коллеге ротмистр. – Только он погорячился с утверждением о потерянном пилоте».
«Вы думаете, Агафангел найдет в себе силы вырваться с Гармонии?»
«Он-то, может, и не найдет… Хотя как знать… Вы, Саша, заметили, что планету эту показал нам Сережа. А значит, она для него была помечена. И приблизил ее он, и вообще управлял…»
Александр будто прозрел.
– Ё-ка-лэ-мэ-нэ! – только и смог произнести он, и этим так испугал Михалыча, что тот отдернул от облюбованной им планеты руку и, словно нашкодивший ребенок, спрятал ее за спину…
– Я не собираюсь становиться президентом и вообще лезть в политику. Поэтому прошу слать всех ходоков от всех партий и общественных организаций на… прочь, в общем. Если подобное повторится, то же самое будет проделано с вами. Вы свободны, – отчеканил Александр и указал пиар-директору концерна на дверь.
«Напрасно вы так, – подал голос ротмистр. – Человек старался…»
«Вы бы уж помолчали, ваша светлость. Вы-то что понимаете во всем этом?»
«А что, вы продолжаете считать, что я жил в каменном веке? В мое время тоже была политическая борьба, партии… Да-да, партии. И две из них, которые политики моего времени недооценили по глупости и недальновидности, совершили в октябре семнадцатого переворот. И, между прочим, все ваши политики – прямые наследники тех самых».
«Ну, это вы хватили через край, Павел Владимирович! Ну, ладно, я еще понимаю – КПРФ… А какие наследники большевиков из тех же самых либерал-демократов? Из «Единой России»? Вы бы еще «Яблоко» сюда приплели».
«Вот и видно, Саша, что это вы ничего не понимаете в современной политике. Все упомянутые вами партии если и не духовные наследники большевиков, то действуют исключительно их методами. Более того – большинство в их верхушках в недавнем прошлом и сами были коммунистами. Как и вы, кстати».
«Я в партии никогда не состоял!»
«Ошибаетесь. Или просто забыли. Вы же были комсомольцем? А?»
«Но это же не партия».
«Верно. Коммунистический союз молодежи, не так ли? Но – коммунистический. В мое время они, правда, назывались иначе – ревсомольцами».
«Рев… Революционный? А что за вторая партия, кстати, которую вы упомянули?»
«Эсеры. Социалисты-революционеры, если полностью… Мерзавцы, похлеще большевиков. Большевики хоть были явными и прямыми врагами, без уверток. За что мы их уважали. Ненавидели, уничтожали при первой возможности, но уважали. А эсеры… Вот вы даже не знаете о них, а ведь в мое время были и левые эсеры, которые выступали в союзе с большевиками, и правые, которые воевали в Добровольческой армии…»
«Социалисты-революционеры воевали за белогвардейцев? Вы шутите?»
«Увы, Саша, увы… Знаю, знаю, что вам с детства вбивали в головы ваши Михалковы и Маршаки, что, мол, белогвардейцы спали и видели, как бы вернуть царя на трон, поля – помещикам, а фабрики и заводы – капиталистам. Ну, насчет последних правильно, вообще-то, говорили… Но вот государя восстановить на престоле мечтали далеко не все, лишь единицы…»
«И вы, конечно, в их числе».
«Не вижу повода для сарказма, Саша. Да, я монархист до мозга костей и считаю, что монархия – естественное состояние России. Она была велика всегда, когда во главе ее стоял мудрый государь, и обращалась в руины, когда его сменяла клика проходимцев и авантюристов».
«Ну, а сейчас? Ведь вы же весьма уважаете президента, Павел Владимирович, – разве не так?»
«Уважаю. И не стыжусь этого. Наш… ваш президент – весьма достойный человек. И, кстати, чем, по-вашему, нынешняя российская власть так уж сильно отличается от монархии? Президенту даны поистине монаршие полномочия – Николай Второй, к вашему сведению, хотя и числился самодержцем всероссийским, таких не имел».
«Да ну? Вы опять шутите?»
«Почитайте исторические книги, Саша, – в голосе ротмистра слышалась усталость. – Последний император был связан по рукам и ногам. Хотя бы навязанной ему Государственной думой, из которой он так и не сумел сделать послушный инструмент, – президенту это удалось, хотя и принято данный факт ставить ему в вину. Великокняжеским окружением… Да-да, сонм сановных родственников висел у него на плечах неподъемным грузом. И всех надо было обласкать, поддержать в каком-либо деле или споре, помочь их бесчисленным протеже. Помните бессмертное «Ну как не порадеть родному человечку»? Или у вас в гимназиях… пардон, школах этого не учили?»
«Что-то такое припоминаю…»
«И все они были людьми препустейшими, бессмысленными, сделавшими для крушения российской монархии едва ли не больше большевиков, эсеров и анархистов вместе взятых. Знаете, сколько членов дома Романовых – прямых представителей династии – было в семнадцатом году? Не поверите – шестьдесят пять человек. Причем далеко не только братья и сестры Николая Александровича, его дядья и тети. Великими князьями были все потомки сыновей его прадеда – Николая Павловича. От них, кроме правящей ветви – Александровичей, пошли еще Константиновичи, Николаевичи, Михайловичи, а от тех еще и еще… Слава Всевышнему, отец последнего императора Александр Александрович принял решение ограничить круг великих князей внуками правящего императора. Но и этого хватало за глаза. И ладно бы хоть все были достойны своих высоких титулов. Знаете, кого я считаю наиболее достойным из всего этого великокняжеского… сброда, простите за выражение?»
«Михаил Александрович?» – решил блеснуть познаниями Саша.
«Брат государя? Да вы что? Шашни с женой подчиненного, морганатический брак… Нет, я не ханжа, но член императорской фамилии, наследник императора… Да, он был цесаревичем до рождения Алексея и мог им стать в случае его безвременной кончины. Государь запретил ему возвращаться в Россию и дозволил сие лишь с началом Великой войны… Я знал его по гвардии. Он командовал эскадроном лейб-гвардии Кирасирского Её Величества полка, когда я служил в кавалергардах. Вздорный и пустой человек. Хотя некоторые полагали его добряком».
«Тогда кто же?»
«Георгия Михайловича, внука Николая Первого. В должности Августейшего управляющего Русского музея императора Александра III в Петербурге он служил безвозмездно в течение двадцати двух лет. До самого переворота. Был выдающимся нумизматом и составил самый полный каталог монет Российской империи. Мы были лично знакомы – я тоже, знаете ли, когда-то отдал дань этому увлечению… Мы встречались с ним и на фронте, до его отъезда с миссией в Японию, и после, в январе семнадцатого. Когда я… в общем, он был еще жив, когда меня не стало. Только здесь я узнал, что большевики расстреляли его в начале девятнадцатого. Парадокс: составитель многотомного «Корпуса русских монет», которым пользуются и сейчас во всем мире, был убит шайкой озверевших от крови мятежников за то, что где-то в Германии немцы прикончили тамошних инсургентов Карла Либкнехта и Розу Люксембург…»