Андрей Ерпылев – Личный счет. Миссия длиною в век (страница 40)
То, что Корабль сам, без чьего-либо вмешательства, окружил территорию вокруг себя почти невидимой защитой, спрятав под едва различимой, тонкой на вид, отливающей радугой и колеблющейся, словно оболочка мыльного пузыря, пленкой саму проплешину и здания рядом, включая бутафорскую нефтяную вышку, Петров узнал сразу по возвращении.
Для самих обитателей Корабля купол как бы не существовал вовсе. Можно было легко проходить через неощутимую пленку наружу и так же легко заходить внутрь, выносить вещи, взлетать на вертолете и приземляться обратно, но вот уже пронести что-нибудь снаружи, например подобранный в метре от границы камень, стало невозможно: как ни сжимай инородный предмет в кулаке, он непостижимым образом оказывался снаружи. Забавно было смотреть, например, на тучу обычного в это время гнуса, обтекающего невидимую преграду облаком, делающим видимой правильную полусферу или стекающие по невидимой пленке струи дождя… Что-что, а безопасность своих постояльцев Корабль, похоже, ставил превыше всего. А может быть, уже и не постояльцев, а хозяев или даже друзей.
«Он в ответе за тех, кого приручил, – шутил, перефразируя Антуана де Сент-Экзюпери, Саша. – Помните такую фразу, ротмистр?»
«Откуда мне помнить слова человека, погибшего через треть века после меня? Читал что-то такое в вашей памяти… «Маленький принц», если не ошибаюсь? Странная, на мой взгляд, книга…»
«Не страннее других».
«Хотя тут я с этим французским летчиком вполне согласен: Корабль нас приручил…»
Вскоре выяснилось, что купол был поставлен как никогда вовремя: ночи не проходило, чтобы одна или несколько незваных личностей, преимущественно в темном камуфляже, то с одной, то с другой стороны не попыталась проникнуть внутрь, скромно позабыв известить о своем намерении хозяев, и так же скромно исчезала, убедившись в отсутствии лазейки. Не подозревая, что все, происходящее за куполом, в том числе и их экзерсисы, транслируется на стены одного из помещений Корабля, внезапно превратившегося в кинозал. Фотографировать все, находящееся за прозрачной преградой, и снимать на видеокамеры Корабль великодушно не препятствовал, один раз, правда, продемонстрировав всем снаружи и изнутри, что легко может это сделать: купол вдруг налился угольной чернотой, на несколько минут превратив яркий солнечный день в непроглядную ночь. Причем на искусственном небосводе проступили все соответствующие времени суток звезды и туманности. Как выглядел временно ставший вдруг непрозрачным купол снаружи, оставалось загадкой, но желание подглядывать у пришельцев извне прочно пропало примерно на неделю. Так же осталось тайной и то, почему Корабль применил столь неординарное средство защиты, не повторив потом это действо ни разу. Олег Алексеевич, почесав лысую маковку, родил гипотезу, что пришельцы в этот раз попытались применить нечто более мощное, чем фото– и кинообъективы. Например, сонар, чем-то не понравившийся Кораблю, или что-нибудь очень-очень засекреченное, но потенциально могущее повредить обитателям купола.
Одновременно с наблюдением предпринимались попытки связаться с затворниками, причем не только с Александром. По мобильному телефону, через Интернет, с помощью громкоговорителя… Разве что почтовых голубей не посылали и не семафорили флажками. Но все было тщетно: Корабль, скрытый под куполом, молчал… И тогда дверь, в которую не могли достучаться, решили тупо сломать.
– Один, два, три… четыре «Града», – считал Александр, поднеся к глазам то, что они называли биноклем, – напоминающую бумеранг, разве что с иной плоскостью, прозрачную пластину, обладающую гораздо большей мощностью, чем любой бинокль – что оптический, что электронный. – А вот еще… Серьезно подготовились ребята.
– Да уж, подготовились… Вон там еще две батареи «Тюльпанов»[27] и две – «Мсты»[28]. А мы перед ними – как детишки без штанишек. Окопы приказать вырыть, что ли?
– В крайнем случае, все спустимся в Корабль – его, думаю, и атомной бомбой не пробить.
– Ну, мы-то спустимся. А вольнонаемные?
Вольнонаемными за глаза называли тех ученых, что не были посвящены во все тайны Корабля и трудились во «внешнем» институте. И еще не дублированных…
– Ну что же делать – придется пожертвовать секретностью. Все равно Корабль уже – секрет Полишинеля.
«А что, – вклинился в разговор невидимый Михалычу ротмистр. – Эти ваши… «Грады»… Такая мощная штука?»
«Более чем, – молча вздохнул Александр. – Почти как ваши пушки. Эти… Которые «Большая Берта»[29].
«Пф-ф-ф-ф!»
«Против каменного топора».
«Даже так?»
«Приблизительно…»
В этот момент, видимо, в наушниках командиров артиллерийских батарей прозвучала неслышимая наблюдателям команда…
– Ё-ё-ё… – рухнул на землю, прикрывая голову руками, Михалыч: сработал вбитый раз и навсегда инстинкт человека, хоть раз в жизни побывавшего под артобстрелом. – Ложи-и-и-сь! Командир! Ложи-и-ись!
Но Саша, будто во сне, продолжал стоять во весь рост, глядя на огненные «кометы», грозящие через мгновение разорвать, перемешать с землей, превратить в пепел все живое на многие десятки метров вокруг…
«А если пробьют? – успел нервно поинтересоваться граф. – Что тогда?»
Но, еще не договорив, уже знал: не пробьют.
Черно-оранжевые дымные разрывы, напоминающие чудовищных спрутов, вспухли на поверхности гигантского силового пузыря, окутывающего Корабль. Непробиваемая оболочка заметно прогнулась на пару-другую метров, заиграв радужными переливами еще интенсивнее – наверное, Корабль несколько недооценил разрушительную мощь смертоносных «гостинцев» и теперь спешно вносил коррективы. Следующая порция реактивных снарядов даже не взорвалась, а зависла в воздухе причудливой россыпью, будто вмерзнув на лету в сверхпрозрачный лед. Никакого страха Саша уже не испытывал: технологии Корабля настолько превосходили земные, что их соревнование неминуемо должно было привести к поражению последних.
Он наклонился и легонько похлопал ладонью по лысине Семецкого, не прекращающего попыток зарыться в шар земной, но уже не так интенсивно, как в начале: похоже, отсутствие взрывов его тоже несколько озадачило.
– Подъем, Михалыч! Самое интересное пропустишь!
Тот, в любой момент готовый снова пасть ниц, неохотно приподнялся, чтобы увидеть метаморфозы, происходящие с неразорвавшимися снарядами. Одни из них вращались в воздухе, словно кто-то заинтересованно крутил их в пальцах, разглядывая со всех сторон, другие постепенно таяли, как кусочки сахара в стакане с горячим чаем, один взорвался, но как-то неубедительно, будто понарошку…
– А если он их обратно отфутболит? – поинтересовался вертолетчик, садясь на земле.
– Не думаю, – покачал головой Александр. – Он не причиняет вреда людям.
А опомнившиеся от потрясения артиллеристы тем временем поочередно испытывали купол на прочность всеми доступными им способами: снаряды посылались прямой наводкой и по настильной траектории под различными углами, с разных сторон, но с одним и тем же результатом – защитное поле уже напоминало стеклянную банку, изрядно засиженную мухами. Откуда-то из низких облаков вывалилось звено реактивных самолетов, нанесло ракетный удар, добавив свои «подарки» к солидной коллекции предыдущих, и резко отвалило в сторону.
Наверное, готовилось и что-то более серьезное, вроде тактических или крылатых ракет, но у Корабля истекло терпение…
– Вот ни фига себе…
Михалыч уже снова стоял на ногах, приникнув к биноклю, но все было видно и без него: купол разом очистился, растворив без остатка сотни смертельных «игрушек», и его радужные переливы стали стремительно удаляться от наблюдателей по всем направлениям. В какие-то мгновения граница защитного поля достигла изрыгавших огонь самоходных гаубиц и покатилась дальше, оставив их, неподвижных и безмолвных, позади. Замолчали «Грады», «Тюльпаны», замерли начавшие было разворачиваться танки…
– Неужели он их всех… того… – обернулся к шефу бледный Михалыч. – Убил?..
– Не знаю… – Саше стало не по себе: как-то не укладывалось такое зверское поведение в сложившийся у всех стереотип Корабля как сосредоточие гуманности и доброты. – Надо проверить… У тебя тачанка на ходу?
Вездеход на антиграве добрался до расположения противника через несколько минут. Вокруг застывших слонов-самоходок было пустынно. Екнуло сердце при виде неподвижной фигуры, на поверку оказавшейся застегнутой на все липучки, но пустой внутри военной формой, лежащей так, будто внутри находился человек. Кепи, бушлат, штаны, берцы, зашнурованные по уставу до последней дырочки… Внутри нашлось «хабэ» и еще теплое белье…
– Чертовщина какая-то… – Семецкий держал в руке серебряный крестик на веревочке, который выудил из груды одежды, напоминающей сброшенную рептилией кожу. – А куда сам-то человек делся? Тело где?
Такие же пустые коконы обнаружились внутри боевых машин, в покинутом лагере – мертвая техника и оболочки отсутствующих людей… Тягостная картина.
– Люди… Люди, наверное, где-то там, – махнул Саша в сторону от Корабля.
– Мертвые? – на Семецкого жалко было смотреть.
По всему было видно, что он от души сочувствует бывшим коллегам. Хотя военные бывшими не бывают.
– Не думаю… – Саша оглянулся на свой персональный портал, маячащий там, где и было ему положено. – Возвращайся один – я сейчас.