Андрей Емельянов – Новая критика. По России: музыкальные сцены и явления за пределами Москвы и Санкт-Петербурга (страница 33)

Глеб Успенский вместе с супругой Еленой Евстроповой, певицей и театральным режиссером, перебрался в Ханты-Мансийск, где оба работают в местном кукольном театре. Олег Новиков в Юрге потерял помещение «Арт-пропаганды» из-за долгов, позже сумел вернуть его и планировал новое открытие, но случилась пандемия. Антон Карманов живет в Новосибирске, работает как художник. Юрий Туров и Вадим Дикке живут в Томске, Егор Мирошник в Кемерово. Дикке занимается импровизационным проектом Strangelet Ensemble, у которого на «Акт-продукте» вышло несколько альбомов. Мирошник иногда оживляет свой проект Inorganic Blossoming для редких выступлений на совместных концертах.

Как уже говорилось, случай Vovne интересен тем, что это был единственный сибирский проект такого рода — транслокальная сцена экспериментальной и импровизационной музыки, объединившая музыкантов из нескольких городов. Она также заметно выделялась на фоне других независимых сцен Сибири своим нежеланием оставаться на полуподпольном, DIY-уровне реализации мероприятий. Достигалось это за счет готовности вступать во взаимодействие со смежными творческими средами — художественной, театральной, музейной. Как отмечалось выше, формат гибридного междисциплинарного мероприятия, соединяющего музыку и выставки, перформансы и театральные представления, активно использовался в Сибири практически с конца 1990-х. Но организационная инициатива, как правило, исходила от представителей художественного сообщества — кемеровского художественного объединения «Сибирская Nova Kultura», художественных площадок вроде «Арт-пропаганды» в Юрге или музейного центра «Площадь Мира» в Красноярске. Многие участники Vovne, в принципе, сами были полноценными участниками других творческих сообществ: Маркварт — театральный постановщик, Евстропов работал как художник и арт-активист, Курсков был фотографом, Успенский выпускал авторские музыкальные спектакли… Эта разносторонность позволила выйти за пределы чисто музыкальной среды и продолжать свою музыкальную деятельность с опорой на ресурсы нескольких творческих сред при помощи формы гибридного мероприятия. Грубо говоря, музыканты усвоили облюбованную художниками форму и перехватили инициативу в ее организации, продвигая и развивая с ее помощью свое музыкальное искусство.

Важнá для сообщества оказалась и готовность к взаимодействию с официальными институциями вроде Кемеровского государственного университета. Подобная практика также свойственна скорее художественному сообществу, давно привыкшему существовать и развиваться внутри системы проектной или персональной грантовой поддержки и тематических арт-резиденций (а эта система, в свою очередь, поддерживается сетью российских и международных институций). Примеров обращения сибирского музыкального сообщества к подобным формам поддержки немного, и все они связаны с организацией конкретных мероприятий: «Кулик-феста»[163], прошедшего в 2014 году в рамках Красноярской ярмарки книжной культуры, проводимой фондом Михаила Прохорова; фестиваля CTM Siberia[164] в Новосибирске — ответвления берлинского фестиваля CTM, — состоявшегося в 2015 году при поддержке новосибирского отделения Гете-Института. Vovne смогли использовать свое взаимодействие с университетом в качестве фундамента для регулярной деятельности, пользуясь не только его финансовыми ресурсами, но и площадкой в театре «Встреча» и творческим ресурсом коллектива самого театра, который мог включаться в мероприятия Vovne с перформансами или постановками. Как говорит Маркварт, это был симбиоз, и удачный опыт этого симбиоза держался на том, что участники сообщества не только смогли вступить в контакт с институцией, обладавшей нужными для поддержки их деятельности ресурсами, но и выстроить свое взаимодействие с ней так, чтобы это решало и собственные творческие задачи сообщества, и задачи, важные для поддерживающей институции.

Транслокальность — выбор или необходимость?

Если рассматривать Vovne именно как единую сущность, коллективный проект, то можно признать, что преодоление собственной локальности, о которой говорил Максим Евстропов, благополучно произошло. Vovne не просто навели мосты с другими сообществами и средами, они сами стали частью другой среды, переехав из Сибири в Санкт-Петербург. С другой стороны, это произошло в том числе за счет раскола действующего коллектива — творческую деятельность сообщества продолжает только часть его создателей. Это соображение подводит меня к еще одному из важных выводов: опыт и история Vovne показывает, что в средах с невысокой насыщенностью культурной жизни возрастает роль не столько сообщества, сколько индивидуума.

Транслокальность сообщества Vovne в сибирской части его истории была не столько его интересным свойством, сколько единственной возможной формой существования. Если в Томске и Новосибирске складывались условия для появления творческих сообществ, так или иначе занимающихся современной музыкой, то в Кемерово ситуация была иной, менее насыщенной. В анализе кемеровской музыкальной сцены середины 2000-х от Максима Горданова фигурировали скорее коллективы, нежели сцены или движения, и собственная история Vovne не столько преодолевает, сколько вписывается в эту тенденцию. Узловые точки этой истории — действия индивидуальных художников, преодолевающих культурную бедность собственной среды любыми доступными им способами. Александр Маркварт в Кемерово согласен на невысокий профессиональный статус разнорабочего ради возможности организовывать собственные мероприятия на университетской площадке. Олег Новиков в Юрге открывает «Арт-пропаганду» в собственной мастерской, которую он снимает у города на свои деньги, и проводит там бесплатные мероприятия, договариваясь со знакомыми художниками и музыкантами на участие на бесплатных началах. Замечу, в итоге эта индивидуальность в противовес институциональности стала для «Арт-пропаганды» проблемой — не имея юридического лица, Новиков потерял помещение из-за накопившейся задолженности, которую невозможно было никак реструктурировать административными методами.

Размышляя о влиянии деятельности Vovne на общую культурную ситуацию в Кемерово, Маркварт не склонен преувеличивать оставленный ими след. «Не сказать, что „Тезисы“ город прямо всколыхнули, — говорит он, пожимая плечами. — Многие понимали, что это в принципе прикольно, поддерживали нас, у меня получалось договариваться на дешевую рекламу везде, на телевидении, на баннерах каких-то. Мы не делали какой-нибудь гала-концерт, на котором выступает звезда, но все равно приходили люди, которым такое было интересно. Другое дело, что из других городов стали приезжать — потому что в Кемерово это происходило, а в Новосибирске — нет. Но чтобы тысячи человек пришли — такого не было. Да я и не знаю, надо это или нет». Опять же нельзя сказать, что деятельность Vovne сформировала в городе музыкальное сообщество, которое могло бы продолжать дело Маркварта после его отъезда из города. Как с горечью отмечает он сам, многие бывшие соратники, оставшиеся в Сибири, выступают не чаще раза в год, когда Александр навещает родственников в Кемерово и по старой памяти организует какое-нибудь выступление.

Возможно, должно было просто смениться поколение, чтобы вклад Vovne стал очевиден и был так или иначе подхвачен на местах. Весной 2021 года Маркварт организовал в родном городе двухдневный фестиваль «Тезисы Flashback» — его программа включала концерты, выставку, инсталляции, лекции, театральные постановки и многое другое, в том числе участие Антона Карманова и Егора Мирошника. Через два месяца в городе прошел фестиваль Re: voc, по схожей схеме объединивший музыкантов, художников, перформеров и других творческих деятелей. В музыкальной программе участвовал и Егор Мирошник с проектом Inorganic Blossoming, символизирующий преемственность поколений. Когда Маркварт описывал исходную в ситуацию в Кемерово, он говорил: «Процесса, в который мы могли бы влиться, не было. Я не чувствовал, что есть какая-то поколенческая тема, которую мы можем продолжить». В то же время в 2009 году, когда запустился сайт Vovne, самому Маркварту было 21, Максиму Евстропову — 30, а Глебу Успенскому — 39. Не найдя «поколенческой темы», в которую можно было встроиться, сообщество Vovne само ее предложило.

Большая часть заслуживающих внимания подходов Vovne была в той или иной степени продиктована недостаточной насыщенностью культурной среды, в которой приходилось работать. Ориентация сообщества на гибридные мероприятия, готовность искать любые ресурсы, от соратников и соучастников до площадок и финансовой поддержки, в смежных творческих областях — это важные, продуктивные подходы, которые могут принести свои результаты любому музыканту и коллективу. В то же время речь не только о широте взглядов, но и об ограниченности возможностей — грубо говоря, музыканты могут сотрудничать с художниками или театром просто потому, что никаких других активных культурных процессов в городе или регионе нет. В этом сложность применения системного подхода к анализу творческих процессов в Сибири — регулярно оказывается, что системе попросту не из чего выстроиться, что все держится на индивидуальных решениях отдельных людей, оказавшихся в данных обстоятельствах. В Юрге были художники и до Олега Новикова — но никому из них не пришло в голову собирать на базе своей мастерской транслокальные фестивали современного искусства. Театр «Встреча» существовал и до прихода Александра Маркварта, но в нем не было человека, готового заниматься направлением экспериментальной и импровизационной музыки.