Андрей Емельянов – Новая критика. По России: музыкальные сцены и явления за пределами Москвы и Санкт-Петербурга (страница 10)

«20 лет краснодарского андерграунда»: попытка анализа

Каким все же был кубанский андерграунд, представленный в энциклопедии Акулинина? Я — крайне условно и волюнтаристски — разделил группы, в ней упомянутые, на четыре категории. Первая — то, что называется «русским роком», вторая — различные направления металла, третья — панк, инди-рок и альтернатива, четвертая — разновидности электронной музыки (IDM, нойз и т. п.). Разумеется, это разграничение говорит не о четком попадании коллектива в рамки того или иного стиля, но скорее о тяготениях. Хотя бы приблизительно определить стилистику и субкультурные векторы удалось в 339 случаях: к первой категории близки 175 групп или исполнителей, ко второй — 80, к третьей — 63. Это подтверждает тезис о гомогенности кубанского андерграунда 2000-х, выдвинутый в начале статьи: большинство групп Краснодарского края минимум до конца 2000-х ориентировалось не на жанровые сцены, а на «русский рок» в целом.

К четвертой группе относится 4 коллектива, а 17 проектов, играющих джаз, авангардный рок и т. п., не вписываются в указанные рамки. Они выглядят попавшими в энциклопедию скорее случайно, и лакун здесь очевидно больше, чем в первых трех категориях: например, из всех существовавших в Краснодаре нойз-проектов в тексте статьи удостоился, кажется, только «Эхолот». Хотя, возможно, именно эта среда может привлечь внимание современных культуртрегеров. По крайней мере известно, что уже собираются некие материалы о творчестве и наследии Антона «Био» Зверушкина, трагически погибшего участника проектов «Эхолот» и Logoritmica13.

Большая часть упомянутых в проектах Акулинина групп прекратила свое существование довольно быстро. Другие продолжают некоторую деятельность, в диапазоне от «собраться попеть для старых друзей под гитару» до «объявить краудфандинг на выпуск новой пластинки» (в 2019 году так напомнила о себе группа «Зверство») и даже до «выступить у Урганта» (как случилось с Машей Макаровой, упомянутой в энциклопедии). Но что Макарова, что «Зверство» набрали свою аудиторию или до, или помимо деятельности Акулинина, и уж точно не те, ради кого все затевалось. С другой стороны, совершенно вне акулининского андерграундного поля зрения оказались и другие относительно востребованные музыкальные проекты, номинально существующие и по сей день: тусовочные группы типа «Запоя», «Беспризорников» или «Белок на Акации», популярные у местной богемы и клерков. Они репрезентовали богатеющий краснодарский средний класс нулевых, и для Акулинина были слишком гламурны, для них Акулинин — просто неуспешный маргинал. В конце концов, о них мы можем узнать и из других источников, не прибегая к энциклопедии Акулинина и его сборникам.

Интересно, что, хотя Краснодар и сейчас продолжает исправно поставлять известных рэп-музыкантов (Pyrokinesis), местные рок-группы по-прежнему остаются в андерграунде. Даже международный фестиваль «Кубана», который проводился на Таманском полуострове с 2009 по 2014 год, не смог дать кубанскому року импульс для рывка. Большая часть местных клубов довольствуется кавер-вечеринками, на DIY-концерты энтузиастов различных сцен приходят в лучшем случае десятки человек. Музыка, впрочем, стала гораздо более разнообразной стилистически: в Краснодаре теперь можно найти и дрим-поп, и метал, и шугейз, и различные версии смарт-попа, и даже нойз-рок на армянском языке. Однако современные группы и проекты не видят преемственной связи с андерграундом 2000-х. Вряд ли кто-то из современных кубанских музыкантов считает себя духовным преемником «Синдрома Дауна» или «Трикотажной фабрики». При том что знание о кубанском андерграунде 2000-х не сокровенное, то есть сознательно скрытое от посторонних. Скорее оно просто затерявшееся, по крайней мере на текущий момент.

Кажется, это первая большая статья-исследование о Владимире Акулинине и краснодарской рок-музыке 2000-х. Наверное, излишним будет доказывать, что на один успешный музыкальный проект приходится тысячи оставшихся неизвестными и что манящий образ рок-звезды и блестящего музыкального журналиста, созданные массмедиа и кино, не соответствуют реальности. Гораздо чаще в этой среде можно встретить в той или иной степени маргинализированных, спивающихся, имеющих проблемы с психическим здоровьем, разочаровавшихся, да и попросту не очень упорных или удачливых музыкантов и культуртрегеров. Акулинин — он и сам из неудачников — дал им голос и сохранил имена тех, кому не повезло.

Разумеется, не стоит переоценивать громкость этого голоса: в группе «20 лет краснодарского андерграунда» во «ВКонтакте» сейчас состоит меньше 50 человек. Это в 4,5 раза меньше, чем количество групп, там представленных.

История Акулинина — энтузиаста, без оглядки на быт и здоровье хранящего память о необязательных вещах, которые сами вопиют о своем забвении, — намекает на то, что культура может быть организована так, чтобы из нее ничего не пропадало. Самые незначительные артефакты заслуживают права быть упомянутыми. Философ Илья Будрайтскис противопоставляет такую, все сберегающую работу памяти консервативному пониманию исторического наследия, при котором мы теряем всяческие отношения с огромной массой забытого и потерянного: «…память, сохраняющая все произошедшее, противостоит работе забвения, выстраивающей „объективную“ последовательность свершившихся фактов».[31] Герой платоновского «Котлована» собирал «для памяти и отмщения всякую безвестность», листья и прочий пропадающий мусор. Космист Николай Федоров предлагал строить музеи, хранящие все человеческое наследие. Неосуществленная энциклопедия Владимира Акулинина — идея того же рода: в ней звучит не просто голос исчезающих во времени, но голос настоящей большой Утопии.

Булат Халилов

Джегуако на рейве: черкесский фолк-ривайвл и его место в российской независимой музыке

Родился в 1987 году в Нальчике. Журналист и исследователь традиционной музыки и локальных музыкальных сцен. Сооснователь этнографического лейбла Ored Recordings. Выступал куратором музыкальных фестивалей Mawaheb (Санкт-Петербург), «Точка перемещения» (Музей современного искусства «Гараж», Москва) и «Платформа» (Нальчик). Ведет нерегулярный подкаст Global Zomia о различных практиках изучения, создания, воспроизведения и презентации традиционной музыки. Живет и работает в Нальчике.

Музыка, о которой идет речь в статье: https://www.youtube.com/playlist?list=PL7f_ywlsJjePycC-T2Y2rjuzmy2AgYhqN

Уже название статьи перенасыщено локализмами и субкультурными терминами, которые не совсем понятны широкому читателю. Кто такой джегуако, что он делает на рейве и что за черкесский фолк-ривайвл, о котором никто не слышал?

Заигрывание с ярлыками и громкими терминами, которые даются «на вырост», — один из методов Ored Recordings, этнографического лейбла, который я, автор текста, организовал с Тимуром Кодзоковым. В документальном кино есть принцип кино правды — cinema verite, при котором режиссер фиксирует действительность, минимально влияя на героев и обстоятельства. Этим методом мы стараемся пользоваться в этнографических экспедициях, где записываем музыку для релизов. В поле главная цель — запечатлеть момент и не навязывать свое мнение.

В оппозиции к «объективному» документальному кино стоит Вернер Херцог, который считает, что режиссер должен не отрешенно наблюдать за действительностью, как незаметная муха на стене, а быть «шершнем, который летит и всех жалит». То есть режиссер не только фиксирует, но прежде всего формирует реальность, которую снимает. Этот подход мы используем в работе с большинством черкесских[32] музыкантов: предлагаем исполнителям новый репертуар, выводя их из зоны комфорта, и включаем в коллаборации, которые не произошли бы без нас. Примерно по такому принципу мы стараемся работать при описании, а может и при программировании новой реальности для родной культуры: «панк-этнография», «посттрадиционная музыка» — размытые, но красивые определения, которые не столько соответствуют действительности, сколько задают вектор развития. Надеемся, так же будет и с ривайвалом черкесского фолка, расцвет которого еще впереди.

Золотой век, которого не было: черкесская музыка прошлого глазами этнографов и путешественников

Фолк-возрождение, о котором мы мечтаем, предполагает кризис традиционной музыки, который случился недавно или преодолевается сейчас. А до кризиса, в прошлом (иногда неопределенно фантастическом), все было хорошо. Для современных романтично настроенных черкесов такой период — XVIII–XIX века, когда наши предки сражались с Российской империей за независимость и слагали песни о героях. Эта утопия, впрочем, имеет реальную почву, ведь песни периода Русско-Кавказских войн и сегодня одни из самых популярных.

Но если взять записки немногочисленных черкесских этнографов XVIII века, то и они не особо оптимистично отзываются о ситуации с музыкой. Уже тогда современники считали, что стали свидетелями уходящей культуры. Например, адыгский просветитель Шора Ногмов в книге 1838 года «История адыхейского народа» пишет, что сказители-музыканты, которых называли джегуако (в ногмовской транскрипции «гекуока»), исчезли «с принятием магометанской веры»[33].