Андрей Емельянов – Черная Быль (страница 23)
- Зендер, у тебя есть другое оружие? – спросил я, перекрикивая непрерывный вой.
- Только пистолет, - отозвался немец.
- Бери пистолет и иди назад до нашей стоянки. Там Черный закопал «Винторез» и патроны. Бери их и беги сюда.
Зендер кивнул, поднялся и побежал назад. Мы с Черным остались одни.
Больше ко мне никто не бежал по полю; Черный тоже не стрелял. Я обернулся:
- Что, больше нет?
- Вроде нет, - ответил Черный. – Где Зендер?
- Я отправил его назад, за твоим «Винторезом» и патронами. У меня последний магазин, у него для «Печенега» тоже закончились.
- Понятно. В маленьком поселке, который нам надо будет пересечь, Ныряльщик устроил тайник. Если я вспомню, как его найти, мы сможем затариться оружием.
- Откуда ты знаешь это?
- Он же рассказал мне, как добраться до острова, ну и про тайник тоже рассказал. Если за полтора года он остался цел, значит это хорошо. Если нет…
Он не закончил. Это и так было понятно. Остаться без оружия в Пустоши было равносильно самоубийству. Поэтому мы сели и стали ждать…”
Глава 6. ПСИ-РЕЛЬСЫ
“…ежась от холода. Зендер не появился ни через полчаса, ни через час. Мы еле-еле развели чахлый костерок и глядели назад, туда, куда ушел Зендер. Туман очертил маленький круг, в котором мы сидели не шевелясь, прислушиваясь к дыханию Пустоши. Не было слышно ни шагов, ни воя мутантов. Между тем, организм требовал сна, хотя небо было светлым, несмотря на нависшие тучи. Мы молчали. Наконец, через час после ухода немца, я нарушил молчание:
- Как думаешь, сколько времени сейчас в Зоне?
Черный ответил, продолжая всматриваться вдаль:
- Мы в Пустошь вошли девятнадцатого.
- И что? – не понял я.
- А то, что ты пошел в Пустошь вечером двадцать первого. Как думаешь, я должен ощущать время в остальной Зоне, проведя тут два дня?
- А-а, нет, наверное, - ответил я. - Тут вообще что-то с временем происходит. По-моему, прошло уже часов шесть, а небо как было светлым, так и сейчас такое же. Странно?
- Конечно, - Черный даже не смотрел на меня, и я понял, что он думает о чем-то своем, не желая разговаривать. Я замолчал.
Прошло еще полчаса. Зендера не было, а с неба вновь посыпалась крупа. Вот только это была явно не крупа.
- «Жгучий пух»! - вскричал я.
Мы натянули противогазы и уткнулись в землю. «Жгучий пух» летел с неба и вскоре покрыл землю белым покрывалом. В «водных трамплинах» он застревал, потом на месте падения вспучивался маленький пузырь, и пушинка пропадала в воде. Черный приподнял голову в капюшоне и сказал невнятно:
- Теперь-то у него точно нет шансов…
Я ткнул его кулаком в бок, чтоб не каркал, и вновь уткнулся лицом в землю. Вскоре пух перестал обстреливать нас с неба, и мы поднялись. Наши силуэты отпечатались на земле, окруженные сплошным белым пологом. Было тихо, и лишь трещал костер, сжигая попавшие в него пушинки. Черный поглядел на костер (все сталкеры знают, что огонь от «жгучего пуха» разгорается лучше всего, да только как его, сволочь такую, собрать?) и сказал:
- Зендер в беде. Идем.
- Ты псих! – воскликнул я. – Зендер мертв, чтобы пятьсот метров и обратно не суметь пройти за полтора часа, надо уж очень постараться!
- На него могли напасть!
- И мы не услышали бы выстрелов? Бред!
- Туман скрадывает здесь звуки, Ныряльщик рассказывал мне. Тут можно не услышать пулеметную очередь, раздавшуюся в пяти метрах, что уж говорить о пистолетных выстрелах в пятистах!
- О чем спорим? – раздался вдруг голос позади нас, и мы обернулись. Перед нами стоял Зендер, относительно целый. Его правая рука была замотана какой-то красной тряпкой, на лице сочилась кровью длинная царапина, а на правом виске багровело пятно ожога от «жгучего пуха». Да, досталось ему порядком, тем более, приглядевшись, я заметил, что тряпка, которой была замотана его рука, когда-то была белой, а красной стала от крови. Однако выглядел он бодрым, и глядел на нас с некоторым удивлением.
- О том, идти тебя спасать, или ждать пока ты сам выберешься, - кисло проговорил я.
- Что случилось? – спросил Черный.
- Ничего, - ответил Зендер. – На меня просто напало несколько гориллоподобных скелетов, однако я им вмазал от души. А как обратно пошел, меня «пух» застиг, пришлось отлеживаться. Но винтовку и патроны я принес.
Винтовку мы оставили Зендеру, патроны поделили на троих. Затем немец размотал, морщась и шипя, тряпку на руке, и я стал обрабатывать ему рану. За то время, что я служил на Периметре, я успел привыкнуть к самым разнообразным ранениям бойцов, но эта выглядела действительно ужасно. В предплечье была пропахана полоса длиной сантиметров тридцать-сорок. Среди крови и мяса просвечивала кость. Я вколол немцу в руку три шприца обезболивающего, после чего стянул рану специальными скобками (таких не было в бытность мою военврачом, но за время моего жительства в Зоне прогресс ушел вперед). Затем крепко забинтовал Зендеру руку и сказал:
- Бойцом тебе долго не быть, но если не будешь сильно напрягать руку, стрелять сможешь. На весу ничего не держать. Стрелять по возможности лежа, да и то – лучше тебе с таким ранением сейчас в госпитале лежать. Но госпиталя под рукой у нас нет, поэтому осторожней надо. Все понял?
- Понял, - буркнул Зендер.
Быстро собрались и пошли, но теперь замыкающим шел я – Зендер со своей рукой вряд ли бы мог быстро среагировать в случае чего. Свой пулемет он разобрал и положил в рюкзак – сказал, в тайнике могут быть патроны. Мне же в этом виделось лишь обыкновенное упрямство – немец настолько привык к своему «Печенегу», что не соглашался расстаться с ним, даже после его превращения в кусок стали, пригодный лишь для использования в качестве дубины. Так мы и дошли до двадцать четвертого столбика. Остановившись, Черный проговорил:
- Еще километр, и свернем. Все пока по плану.
Мы двинулись дальше. Небо темнело, а туман постепенно расступался, открывая все то же самое болото. Впереди показались какие-то серые строения. Посмотрев в бинокль, я увидел, что это был достаточно большой городок, а здание прямо перед нами было станцией. Аномалий на полотне дороги было мало, но было ощущение какой-то тревоги. Города посередине Пустоши я увидеть как-то не ожидал. А город был уже недалеко. Каких-то семьсот метров – и вот, станция уже прямо перед нами. Однако эти семьсот метров Черному, так же как и мне, не нравились. Он остановился и стал рассматривать рельсы. Они в этом месте слегка изгибались, так что станция оказывалась на вираже. Из-за виража не было видно, что происходит за станцией. А было там что-то любопытное, потому что рельсы, до этого бывшие такими, какими и должны быть рельсы, простоявшие без использования в течение тридцати лет – ржавыми и рассыпающимися – здесь блестели так, будто это Октябрьская железная дорога. Причем блестели они и перед нами, и дальше, до самой станции.
- Не нравится мне это, - проговорил Черный. Он присел на корточки перед тем местом, где ржавые рельсы переходили в блестящие, и как бы случайно пнул носком ботинка маленький камешек. Тот подпрыгнул, ударился о блестящий рельс и со звоном отлетел вправо. Черного это не удовлетворило, он достал из кармана болт и бросил, только уже на соседнюю пару рельсов, так же блестевшую. Болт упал на шпалы и затерялся среди камешков.
- Совсем не то, - сказал он, доставая «Беретту». Нам с Зендером все эти манипуляции показались странными. Черный же на нас не смотрел. Он выстрелил. Пуля со звоном отрикошетила от рельса и улетела в небо.
- Черный, что ты делаешь? – спросил я, окончательно сбитый с толку. Я понимал, что Черному наша дорога не нравится, но зачем доходить до крайностей, совершая бессмысленные действия? Черный, впрочем, мое недоумение сразу же развеял:
- Это аномалия. Опасная. Ныряльщик рассказывал, что надо обладать очень сильной волей, дабы пройти по ней. Однако перед этим надо ее «задобрить», так сказать. А точнее, проверить, какое нынче у нее настроение.
- Что это такое? – спросил я вновь, ничего не поняв из его слов.
- Вы оба множество раз слышали об этой аномалии, но ее видели лишь те, кто шел в Пустошь. Можно сказать, это местный эндемик, вроде как кенгуру, которые живут только в Австралии. Эта аномалия называется «пси-рельсы», а на карте Ныряльщика была обозначена вот так, - и он начертил на мелких камешках рукояткой пистолета странную букву, похожую на трезубец со скругленными боковыми зубцами. – Это буква «пси» греческого алфавита, принятая учеными для обозначения на картах Зоны местностей типа Радара и Янтаря, известными своей, так сказать, отличительной особенностью. И если Ныряльщик обозначил так эту часть железки на своей карте, значит нужно принимать меры.
- Ну и что ты предлагаешь? – спросил я.
- Нам ничего не остается, кроме как идти вперед. Однако «пси-рельсы» так просто нас не пропустят. Будьте готовы к непредвиденным последствиям, - Черный вдруг усмехнулся, но тут же принял серьезный вид. – Аномалия сильно давит на мозги. Я точно не знаю, как, каждый раз все по-разному. Но мы должны так закрепить на себе свое оружие, чтобы до него было трудно добраться.
- Спятил?! – воскликнул Зендер. – А вдруг мутанты?
- Мутантов тут нет, и радуйтесь, что это так, иначе «пси-рельсы» было бы трудней пройти раз в тридцать. Оставить оружие вне прямой досягаемости нужно для того, чтобы кто-нибудь из нас, обезумев, не стал палить во все стороны. Для стрельбы оружие должно быть в руках, а чтобы не стрелять, оружия в руках быть не должно. Нам стрелять не нужно, верно? Дальше: это место вызывает негативные образы из памяти, причем усиливает их так, что человеческое сознание как будто разделяется на две половины, причем та, что ушла в прошлое, обычно доминирует. Нельзя ни за что углубляться, иначе уже не выберетесь. Ныряльщик пришел как-то из Пустоши со своим напарником. Напарник был жив, но сознание утянуло его в прошлое, и он не смог вернуться обратно. Он сошел с ума. Вроде жив и поныне, известен всей Зоне как Псих.