Андрей Дышев – Закон волка (страница 7)

– Но я приму к сведению твой совет.

– Ну, хорошо! – кивнул Леша. – Только отпусти мою руку. Мне больно, а наркоза с собой нет.

– Сначала ты скажи, какие улики имел ввиду.

– По-моему, ты сильно пьян.

– Это тебе так кажется.

– Я имел ввиду лодку.

Я разжал пальцы, тараща глаза на Лешу.

– А с чего ты взял, что лодка – это улика? Ведь Моргун, если я тебя правильно понял, объяснил пограничникам, что лодку сорвало с пирса.

– Объяснить он, конечно, объяснил, но не надо считать пограничников дураками. Когда далеко от берега находят лодку или, скажем, катер без людей – дело серьезное. Они, не афишируя, могли снять отпечатки пальцев с рукояток весел, найти под скамейками какие-нибудь вещественные доказательства… Ты не оставлял в лодке никаких вещей?

Я отрицательно покачал головой.

– Но мог случайно обронить пуговицу или расческу?

– Не мог, Леша! Не мог! – Я снова начал заводиться. – Все при мне. И пуговицы все на месте.

– Ты плыл в одежде?

– Да.

– И в обуви?

– Кроссовки я спрятал на острове.

Леша в сердцах ударил ладонью по краю стола.

– Ты же опытный человек! Директор сыскного агентства! А допускаешь такие грубые ошибки. Это же серьезная улика!

– По-твоему, я должен был плыть в кроссовках, а не в ластах? – огрызнулся я, хотя понимал, что Леша прав.

– Балда! – добавил Леша. – Где ты их спрятал?

– Утопил в холщовом мешке и придавил камнем. Даже собаки не найдут.

– Ерунда! – скривился Леша. – Чуть разыграется шторм, и твой мешок вместе с камнем выкинет на остров, как окурок.

– Черт возьми! – взревел я, вскакивая со стула и, путаясь в полах халата, стал ходить по кухне, как несколько минут назад это делал Леша. Нечаянно задел пустой стакан, стоящий на столе. От звона Леша скривился, как от боли. – Черт возьми, Леша, этот вечный маразм, когда нормальный человек должен ломать голову в поисках доказательств того, что он не верблюд. Да я завтра же снова поплыву на этот дурацкий остров, поставлю там палатку и буду жить целый месяц, оставляя свои отпечатки пальцев и дерьмо всюду, где только возможно. И пусть только хоть одна дрянь заикнется об уликах! Нет против меня улик и быть не может, потому что нет главного – мотива. Именно с мотива я начинал раскручивать каждое преступление, за которое брался, и очень быстро выходил на след преступника. Мотив определяет смысл каждого преступления, исключая только поступки душевнобольного человека! Чем сильнее мотив, чем он ярче выражен, тем с большей жестокостью уничтожает преступник свою жертву. Это аксиома криминалистики, азбучная истина! А та несчастная баба – кто она мне? Откуда я мог ее знать? Какой смысл выслеживать ее, гнаться за яхтой на весельной лодке и, в конце концов, убивать?

– Ты все правильно говоришь, – ответил Леша, выслушав меня. – Дай Бог, чтобы так же думали и наши менты.

– Кстати, о ментах! – вспомнил я. – В нашем отделении работает мой приятель – Володя Кныш. Когда моя фирма процветала, он работал у меня, а как накрылась – снова ушел в отделение. Наверняка он будет в составе бригады, которой поручат это дело. Надо будет завтра рассказать ему, что со мной приключилось.

– Не торопись.

– Почему?

– Воспользуешься своими связями, когда тебе будет совсем плохо. А пока к ментам не ходи.

– Ладно, я подумаю об этом на свежую голову.

Мы вышли во двор. Дождь прекратился, на черном небе пятнами высыпали звезды.

– А где Анна? – спросил Леша.

– Спит наверное.

Он вскользь глянул на меня.

– Случайно не поссорились?

Вместо ответа я неопределенно пожал плечами.

– И по какому поводу, если не секрет?

– Из-за этого проклятого острова все не слава богу… Кажется, она меня приревновала. Я так устал, что меня качало, как пьяного. А она подумала, что я где-то наклюкался с бабой. – Я усмехнулся и снова пожал плечами. – Никогда не поймешь, что у них на уме… Ладно, не бери в голову, это наши проблемы, разберемся.

– Только из-за того, что тебя шатало? А при чем тут баба? – удивился Леша.

– Да я откуда знаю, отчего ей эта чушь в голову взбрела? Швырнула мне в морду какой-то плащ, зарылась в подушки и – молчок!

– Что? – не понял Леша. – Чем она в тебя швырнула?

– Женским плащом или накидкой – хрен его разберет! Я не стал выяснять, что это все значит. У меня тоже нервы на пределе. И вообще, я ей не муж и не обязан отчитываться, где и с кем бываю. Даже если нажрался, даже если с бабой – ей какое дело? Разве я клялся в верности и любви?..

Я заметил, что Леша не очень внимательно меня слушает. Он смотрел сквозь ограду в темные заросли палисадника.

– Что там? – спросил я, невольно вглядываясь в ту же сторону.

– Мне показалось… – неуверенным голосом произнес Леша. – Коты, что ли?

Он повернулся и протянул мне руку.

– Держи! До завтра!

– Собственно, ты можешь переночевать у меня, – предложил я, но Леша уже открыл калитку и помахал мне рукой.

Я остался один. Хмель быстро таял в голове, и я снова стал мерзнуть. Зевнул, поежился и еще раз посмотрел в палисадник. Что там увидел Леша? Что его так напугало?

Я подошел к забору, оттянул в сторону ветку вишни. На меня посыпались дождевые капли. Несколько минут, стараясь дышать тихо, я всматривался в темноту.

– Эй! – негромко позвал я, потом сплюнул, вернулся в домик и запер дверь на замок, чего не делал уже, по-моему, несколько лет.

Ощущение смутной тревоги не покидало меня. Я снова прицелился на ополовиненную бутылку, но неожиданно посчитал алкоголь слабым утешением, заткнул ее пробкой и поставил в стенной шкаф. Взгляд мой упал на пухлый полиэтиленовый пакет. Я вытащил из пакета накидку, развернул ее во всю ширину, осмотрел, зачем-то стряхнул, будто она была пропыленной, и сразу уловил тонкий запах дорогих духов. Я не любитель шарить по чужим карманам, но надо было найти хозяйку накидки или, на худший случай, выяснить, как эта вещь попала на мою дачу. В левом кармане не было ничего, кроме маленького засохшего полевого цветка, а в правом я нашел сложенный в несколько раз лист бумаги.

Я развернул его, посмотрел на текст, написанный крупными неровными буквами и с изумлением узнал свой почерк.

"Эльвира!

Что касается нашей с тобой договоренности, то можешь полностью положиться на меня, и пусть гарантом моего слова станут мои чувства, которые я испытываю к тебе. Твое решение о прекращении выплат по вкладам, конечно, несколько ошеломило меня, но, смею надеяться, это ни в какой мере не будет касаться меня. Требовать не в силах – ты для меня не тот человек, от которого я могу что-либо требовать, но лишь надеюсь на то, что мои чувства обретут взаимность, и ты будешь благосклонна ко мне. Но не денег ради я стараюсь. Все мысли – только о тебе. Ты заслуживаешь большего, и это большее мне по силам дарить тебе. Считай так: ты не возвращаешь мне деньги, а лишь оказываешь мне, твоему доверенному лицу и самому надежному другу, помощь в приобретении нашего с тобой общего счастья.

Слышал, что девятнадцатого ты отправляешься на морскую прогулку по своему излюбленному маршруту. Я найду тебя там, где ты меньше всего ожидаешь меня увидеть, но, надеюсь, встреча со мной будет тебе приятна.

Твой покорный слуга – Кирилл.

17.08.95 г."

Под письмом красным косметическим карандашом хорошо знакомым мне почерком Анны было приписано: "ПОДОНОК!!!!"

5

Анна не открывала глаза до тех пор, пока я не брызнул ей в лицо воду. Сначала она взглянула на меня совершенно безумным взглядом, потом вяло оттолкнула от себя.

– Уйди, – тихо попросила она и снова опустилась на подушку.

– Анна! – позвал я и снова приподнял ее голову, чтобы она могла рассмотреть письмо. – Что это?

– Тебе лучше знать.

– Где ты взяла эту накидку?

– Послушай, Кирилл, – устало произнесла Анна. – Не надо разыгрывать передо мной комедию.