Андрей Дышев – Я бриллианты меряю горстями (страница 4)

– В общем так, Воркун, – низким баритоном произнес человек на другом конце провода. – Даю тебе час. Сейчас двенадцать. К часу машина должна стоять у платформы "Черная речка".

– Я понял! Я сделаю! – с удвоенной энергией закричал Воркун. – Ради Бога, не держите зла! Все ж бывает в жизни! Ну кто ж…

В трубке раздались гудки. Воркун медленно оторвал трубку от уха и, морщась, стал массировать грудь. Жена с испугом смотрела на него.

– Кто это, Гриша? – спросила она.

– Кто, кто! – вдруг с ненавистью закричал Воркун. – Какого черта ты тянула? Не могла сказать сразу, кто звонит?

– Я не поняла, Гриша, – начала оправдывваться жена.

– Не поняла! Выключи свет! Глаза режет, как в морге!.. Не поняла она… Всю жизнь как идиотка…

Она видела, как он унижался, и ему казалось, что это она, его жена, вечно вялая, малоподвижная и добрая, как корова, заставила его, такого большого и сильного человека, едва ли не встать на колени.

– Иди вон, – уже тихо сказал он ей. – Хоть бы раз подумала, каким трудом все это мне достается…

Жена даже не заплакала. Она просто превратилась в тень и бесшумно исчезла. "Макс должен быть в мастерской, – подумал Воркун. – Вот он пусть и расхлебывает. Чтобы служба медом не казалась. А то тоже привык, что я за все отвечаю, все дерьмо разгребаю".

Он взял мобилу и набрал текст SMS: "Все работы прекратить. Немедленно отогнать машину к платформе "Черная речка". В семь утра жду на работе".

Потом он сел на кровать и обхватил руками голову. "Заказчик подождет, – думал он. – Буду тянуть. Скажу, что воришки машину еще не выследили. Деньги положу на месяц в банк под проценты, а потом верну. С паршивой овцы хоть шерсти клок".

Глава вторая

Гера хоть и решил посвятить себя журналистике, но болезненным любопытством не страдал. Другой на его месте умер бы, но обязательно разнюхал, что Макс будет делать с "Ауди". Гера смотрел в ржавый рукомойник, как плоская свистящая водяная струя загоняет черную пену в сливное отверстие, и думал о том, что если к зиме ему удасться заработать хотя бы семьсот-восемьсот баксов, то он обязательно поедет на Новый год к матери на Алтай. Только на одну ночь. Прошло уже двенадцать лет, как его отца не стало. Пенсии, которую получала мама, не хватало даже на еду, и комнату Геры пришлось сдать молодой "челночнице". Его место в родительском доме было занято. Гера все понимал, и маму упрекнуть не мог.

Он натянул на себя джинсы, черную майку, которую можно было стирать всего раз в неделю, и, закинув за плечо сумку, вышел во двор. На небе, словно след кисти, еще розовела полоска заката. Ночь, которой было отведено всего три часа, торопилась зашторить последние отблески солнца. От земли, прогретой за день, тянуло теплом. Вокруг стояла загородная тишина, нарушать которую даже звуком мотора казалось кощунством.

Он сел в кабину старого, доживающего свой автомобильный век "жигуленка". Когда-то это была кондовая, но выносливая и неприхотливая "копейка". В зимний гололед машину вынесло на полосу встречного движения. Ее хозяин погиб – рулевым колесом ему раздавило грудную клетку. Гера купил развалюху у родственников водителя за символическую плату, отрихтовал кузов, заменил разрушенные потроха запчастями, которые нашел во дворе мастерской и на автомобильной свалке, и сделал так, чтобы колеса стали вращаться. Надо было иметь железные нервы и наплевательски относиться к своему самолюбию, чтобы сесть за руль этого гибрида подводной лодки, телеги и бензопилы, но Гера был свободен от комплексов.

Мотор, между тем, завелся с первого раза. Карбюратор простуженно чихнул, выхлопная труба для порядка стрельнула, как мортира, и железное чудовище тронулось с места. Между мастерской и садовым домиком, который он снимал, было километров десять. Драндулет преодолевал это расстояние за двадцать минут днем, и за полчаса ночью. Ночью приходилось ехать медленнее потому, что фар в машине не было, и Гера продвигался по лесной дороге, как крот по своему тоннелю.

Он подъехал к воротам. Пришлось выйти из машины, чтобы их открыть. Сторож, который спал в будке, приступал к своим обязанностям тогда, когда из мастерской выходил последний работник. Сейчас из сторожки доносился шумный храп, от которого, казалось, в темном лесу дрожат от страха звери.

Выехав с территории мастерской, Гера вырулил на шоссе. Разогнав машину, переключился на третью передачу (четвертая не работала) и придавил до пола педаль газа, выжимая из машины все, на что она была способна. Темный забор, над которым тускло светились узкие, зарешеченные окна мастерской, похожие на корабельные ванты, медленно таял в ночи, которая уже властвовала безраздельно.

Вдруг ему в затылок ударил яркий свет, и с протяжным воем обогнала ярко-красная "Ауди". Окутав механического таракана пылевым облаком, машина через несколько секунд скрылась из виду.

"Ночь. На дороге никого, – подумал Гера. – Сторож спит. Воркун тем более. Удобнее случая, чтобы покататься на приличной тачке, у Макса не будет".

За то время, пока он ехал в дачный поселок, ничего умнее в голову не пришло.

Мощные фары тараном распарывали темноту ночи. Макс поглядывал на светящиеся цифры спидометра, удивляясь тому, как легко и быстро "Ауди" добралась до "соточки". Первый раз в жизни он управлял такой роскошной машиной. Еще бы! Триста двадцать шесть "лошадок"! Кинематически рассчитанное спортивное шасси с семнадцатидюймовыми колесными дисками! Это вам не дохлые "шестерки" и "девятки", которым Макс при помощи всяких ухищрений продлевал жизнь.

Настроение у него было прекрасное. Воркун как нельзя кстати сбросил ему на мобилу сообщение, поручив сделать то, о чем Макс втайне мечтал весь день. И вот он за рулем "Ауди". Жалея о том, что путь до платформы слишком короток, Макс как мог растягивал удовольствие. Он несколько раз останавливал машину, выходил из кабины, прогуливался вокруг, нажимал на капот, гладил рукой фирменный знак в виде четырех сцепленных между собой колец, затем снова садился за руль и крепко обхватывал эбонитовую головку рычага передач.

"Конечно, – думал он, – через мои руки не только металлолом проходит. Из Германии такие "тачки" пригоняют – сердце в груди замирает от восторга. Но такая игрушка в моих руках впервые".

Он особенно не задумывался о том, почему эту машину приходится в срочном порядке перегонять к платформе, почему ночью, почему хозяин сам не приехал за ней. Интуитивно он чувствовал, что вокруг этой машины, как рядом с ослепительно красивой женщиной, кружится какой-то криминал, но не пытался разгадать его суть. С Воркуном у у него существовал некий негласный сговор: Макс работал в мастерской на хозяина и на себя. В область "на себя" Воркун никогда не влезал. И Макс в свою очередь не интересовался его делами.

Платоформа "Черная речка" была погружена во мрак. В такое время электрички уже не курсировали, и рельсовое полотно было отдано во власть тяжелым товарнякам. Одинокая лампа фонаря освещала часть платформы, залитой лужами после ночного дождя. Темные кусты громоздились вокруг бесформенными комками. Ларек, закрытый металлическими ставнями, напоминал мусорный бак.

Макс сделал круг по асфальтовому "пятачку", остановил машину и заглушил мотор. Некоторое время он сидел в полной темноте, привыкая к тусклому свету станционного фонаря. Не прошло и минуты, как кто-то постучал по стеклу костяшками пальцев. Малорослый молодой мужчина с накачанной грудью, которая выпирала из-под футболки двумя большими полушариями, нетерпеливо нажимал на дверной замок и смотрел в сторону, словно Макс был для него еще менее интересным объектом, чем платформа. Макс поднял кнопку фиксатора. Дверь открылась, и салон наполнился сырым воздухом ночи.

– Здорово! – приветливо сказал он, протягивая мужчине руку, но тот, игнорировав этот жест, сразу же встал коленом на водительское сидение и осмотрел салон.

– Кейс где? – спросил он.

– Кейс? – не понял Макс. – Какой кейс?

Мужчина, не меняясь в лице и с боксерской ловкостью уворачивая взгляд от пытливых глаз Макса, обошел машину, открыл багажник и мельком заглянул внутрь.

– Какие проблемы, дружище? – спросил Макс.

Мужчина кинул в рот спичку и, покусывая ее кончик, неторопливо приблизился к Максу.

– Завтра в четыре, – тихо и гнусаво произнес он, – я приду за кейсом.

– Погоди! – заволновался Макс, опасаясь, что маленькое недоразумение может вылиться в большую неприятность. – Объясни толком, о каком кейсе ты говоришь?

Мужчина сел за руль и завел мотор. Понимая, что разговор вот-вот оборвется, Макс склонился над окном и громко сказал:

– Мне хозяин поручил только пригнать машину сюда…

"Ауди", взвизгнув колесами, рванула с места и быстро покатилась по дороге через деревню. Еще несколько мгновений Макс продолжал стоять согнувшись, словно с ним вдруг случился приступ радикулита. "Очень интересно, – подумал он. – Завтра в четыре он придет за кейсом. А я здесь при чем? И вообще, что мне сейчас прикажете делать?"

Он посмотрел на часы, надавив на кнопку подсветки. Шел второй час ночи.

Гера подъехал к своему дачному домику и заглушил мотор. От леса повеяло влажной свежестью. Полная луна неоновой лампой висела над головой. Под белыми стволами берез разлеглись синие тени. Гере спать не хотелось. В лунные ночи он, как вампир, страдал бессоницей. Было половина первого – время, когда нормальные люди уже давно спят, но Гере хотелось общества, и рассчитывать он мог только на ненормальных.