Андрей Дышев – Я бриллианты меряю горстями (страница 11)

Он подошел вплотную к стене, сдвинул в сторону край шторы и посмотрел на зрителей. Все были увлечены финальной сценой. Никто не проявил к Гере интереса. Он мысленно сосчитал до трех и выскочил на сцену. Ведущий говорил о библейских заповедях. Он заметил Геру краем глаза, но съемку не остановил. Камеры продолжали работать. Гера быстро шел по следам киллера. Спина от недоуменных взглядов зрителей занемела. Он попал в красный луч прожектора, словно окунулся в ванну с кровью. Декорации надвигались, словно ворота в ад. Розовый туман обволакивал ноги. В проеме стоял легкий запах терпких духов. Все вокруг было нереальным, фантастическим, и Гере казалось, что едва он зайдет в проем, как окажется в загробном царстве, где бал правят убийцы, маньяки, людоеды и прочая нечисть.

Но за проемом оказалась темная штора, а за ней – узкий коридор, освещенный лампами дневного света, линолеум на полу и бордюр из темного пластика. Пожилой мужчина, сидящий за письменным столом, заставленным телефонными аппаратами, вскочил со стула и, широко расставив руки, крикнул:

– Стой! Сюда нельзя! Вы кто такой?

Коридор был не в такой степени узким, чтобы мужчина мог полностью перегородить его собой. Гера оттолкнул его руку.

– В милицию позвоните! Срочно! – взволнованно сказал он. – Где этот гад в маске? Куда пошел?

Он побежал и едва не сбил с ног женщину в парике и очках. В одной руке она держала чашечку с кофе, а в другой – зажженную сигарету.

– Сумасшедший! – предположила она и с опозданием прижалась к стене.

– Остановите его! – кричал вдогон пожилой мужчина.

Гера наделал слишком много шума. Если киллер уже успел покинуть телецентр, то можно было давать задний ход, попутно принося извинения.

Коридор углом уходил в сторону. Гера свернул и на секунду остановился, ослепленный светом, идущим из дальнего торцевого окна. Ему навстречу быстро шел милиционер. Сзади сотрясал пол пожилой охранник.

Чувствуя себя так, как Мюнхаузен между львом и крокодилом, Гера круто повернулся и распахнул единственную дверь, которая оказалась на его пути.

И обмер. В небольшой комнате, чем-то напоминающую зал парикмахерской, перед зеркалом, заставленным кометикой, стоял человек в маске. Он стоял к двери спиной, а на Геру смотрело его отражение. В глубоких прорезях блестели глаза. Губы, наполовину прикрытые металлом, были крепко сжаты. В напряженной позе угадывалось ожидание развязки. Гере показалось, что киллер знал, что к нему сейчас придут. Не было ни возмущения, ни вопросов, ни требований немедленно выйти из комнаты.

Убийца медленно поднес руку к маске. Гера успел заметить, что рука его была тонкой, изящной, как у больного худого мальчика. Он коснулся маски и потянул ее наверх. Длинные волосы, спрятанные под маской, расыпались по плечам. Гера едва не вскрикнул. Это была женщина.

– Ну, – произнесла она, поворачиваясь к нему лицом. – Что дальше?

– Это ты? – пролепетал Гера, уже не вполне уверенный в том, что на сцене в маске сидела именно эта женщина.

– Разве мы уже перешли на "ты"?

В это время дверь с грохотом распахнулась, и в комнате сразу стало тесно и шумно. Первым вошел милиционер. Широкими шагами он приблизился к Гере, крепко обнял его за плечо, словно намеревался представить к награде, и потянул к выходу.

– Все! Все! – безапеляционно говорил он, словно Гера возражал. – Никаких разговоров! Немедленно выйдите из служебного помещения.

– Палыч! – спокойным голосом обращался к милиционеру ведущий. – Спасибо. Оставь их, мы сами во всем разберемся.

– Юрий Александрович! – продолжал возмущаться милиционер, все еще обнимая Геру. – Ни пропуска, ни разрешения… Да директор мне голову оторвет!

– Под мою ответственность! Они слишком взволнованы…

Между милиционером и ведущим вдруг откуда-то появилась короткостриженная девушка, та самая, коротая сидела рядом с Герой.

– Я никуда не уйду! – пронзительным голосом говорила она. – Пять минут ничего не решают! Вы сами журналист и обязаны оказывать прессе содействие! Вы унесете меня отсюда только с дверья, имейте ввиду!

– Такого еще не было! – возмущался милиционер Палыч.

– Все будет хорошо! – вежливо говорил ведущий. – Я прошу всех успокоиться!.. Палыч, ты пугаешь их своим видом!

Женщина у зеркала присела на трельяж, скрестила ноги, закурила и кинула зажигалку в маску, которая лежала перед ней, как большая пепельница. Гера поймал свое отражение в зеркале. Физиономия у него была красной, словно он только что вышел из парной. Молодая журналистка за его спиной размахивала диктофоном и отталкивала от себя Палыча. Милиционер не знал, что делать. Гера ему подсказал:

– Лучше будет, если вы все-таки останетесь. И наручники приготовьте.

– Иди, Палыч, иди, – возразил ведущий. – Придется все объяснить молодым людям. Они пробудут здесь не больше трех минут.

Милиционер развел руками, мол, воля ваша, и вышел. В гримерной остались Гера с журналисткой, женщина, снявшая маску, и ведущий.

Ведущий вздохнул. Здесь он смотрелся непривычно. Ему не хватало микрофона. Гере казалось, что ведущий не сможет без него говорить, и будет лишь беззвучно раскрывать рот, как рыба.

– Доузья мои, – сказал он, обращаясь одновременно к журналистке и к Гере. Должно быть, он решил, что они с ней вступили в сговор. – Вы, как я понял, журналисты, и потому я буду разговаривать с вами, как с равными. Как коллега с коллегами.

Журналистка еще не пришла в себя после атаки, еще нервными движениями протирала платком стекла темных очков с круглыми линзами. Глаза ее беспокойно бегали. Она была уже у цели, уже держала синицу в руках, но была напряжена, ожидая подвоха.

– Представьтесь, пожалуйста! – попросил ее ведущий. – Какую вы представляете газету?

– "Мир молодежи", – ответила журналистка и ловким движением поменяла в диктофоне кассету. – Дина Стеблина, специальный корреспондент.

– А вы? – обратился ведущий к Гере.

Секундное замешательство. Интуитивно почувствовав, что если будет идти напролом, то может оказаться в смешном положении, Гера кивнул головой и не совсем уверенно ответил:

– Я… я учусь на факультете журналистики…

– Прекрасно, – не дослушал его ведущий. – Тогда представлю вам нашу гостью еще раз. Диктофон прошу не включать…

Он повернулся к женщине. Гера только сейчас рассмотрел ее внимательно. Она была стройной кареглазой шатенкой лет тридцати. Тонкий нос с широкими крыльями несколько выпирал вперед, но не портил ее лица. Тонкие губы, очерченные темной помадой, были слегка огруглены, словно женщина собиралась удивленно произнести "О-ля-ля" или же поцеловать ведущего. В ее расслабленной позе, но атакующем взгляде, уверенности хозяйки, с какой она подносила сигарету к губам и стряхивала пепел в маску, чувствовалась властная и прямолинейная натура. Она влекла к себе скрытой эмоциональной энергией. "Похожа на татарку", – подумал Гера.

– Римма Назарова, – представил ее ведущий. – Актриса театра современного монолога. Мой давний хороший друг.

Он сделал паузу. Гера запутался. Римма Назарова не сводила с него своих глаз. В гляделки Гера ей явно проигрывал и все больше смотрел на железную маску.

– Позвольте, – с придыхом произнесла журналистка и кинула взгляд на Геру, словно призывала к поддержке и солидарности. – Это что же получается? Вы нас разыграли? Вы издевались над зрителями? Вы откровенно лгали публике, выдавая это за откровения?

– Стоп, стоп, стоп! – учтиво перебил ведущий. – Давайте для начала разберемся в терминах. Вам, как начинающим журналистам, это будет очень полезно.

Гера заметил, что он был взволнован, хотя старался это скрыть.

– Во-первых, никакой лжи не было. Все, что было сказано о работе киллера – правда. Во-вторых, наша передача не ставит перед собой целью показать зрителям живого киллера. У нас не зоопарк. Суть передачи в диалоге. Суть в истине, которую я, как ведущий, Римма Назарова, как исполнительница роди киллера, и вы, зрители, будем находить совместными усилиями. Истина – вот тот самый краеугольный камень…

Аргументов у ведущего не было, и он медленно скатывался на пафос.

– Да это же профанация! – прошептала журналистка, искренне потрясенная открытием. – Вы представляете, что будет, если об этой подмене узнают зрители? Как же вы к ним относитесь? Они же для вас быдло, стадо…

– Успокойтесь, девушка, – вмешалась Римма, чувствуя, что позиция ведущего весьма шаткая. – Не надо драматизировать то, что стало вам известно. Вы слишком молода, немножечко наивна и глупа и потому воспринимаете все так остро.

Ведущий собирался силами и не вмешивался.

– Присядьте, – предложила Римма. – Тремя минутами мы, конечно, не ограничимся. Не стоило вас вообще сюда пускать, но раз так вышло…

"Если Римма думает, что я такой же журналист и озабочен лишь обманом зрителей, то она глубоко ошиблась, – подумал Гера. – У меня такая бомба за пазухой!"

– Скажите, как долго вы уже работаете в газете? – спросил ведущий журналистку.

– Почти год.

– Почти год, – эхом отозвался ведущий и, передвигаясь по комнате, как по студии, спросил: – Вам никогда не приходилось брать интервью, а потом вставлять в текст совершенно другие вопросы? Или, скажем, писать о народных целительницах, как на ваших глазах они поднимают обреченных больных с постели? Или, может быть, про корову из деревни Шпуньково, которая родила собаку? Про жительницу из города Гнилуши, которая после контакта с инопланетянами научилась передвигать предметы взглядом…