Андрей Дышев – Пустой (страница 6)

– Я б его любила, если б в нашем магазе оно дешевле стоило, – ответила Даша. – А так я больше люблю квас на ржаных сухариках. Моя соседка его так готовит – закачаешься. Придешь с фермы домой, выпьешь залпом две кружки из холодильничка – ах!

Даша так душевно вздохнула, так образно вытерла губы ладонью, что Воронцов судорожно сглотнул.

– А я бы эту кислятину и даром пить не стал, – поделился мнением участковый и сплюнул под ноги.

Воронцов подвел Дашу к торцу фургона, прикрытого брезентовым пологом.

– Ты знаешь, что в этом кузове?

– Откуда мне знать? Валерку дождитесь и спрашивайте. Мне до его груза никакого дела нет, – ответила Даша и мечтательно добавила: – Мне бы на юг быстрее, в море искупаться!

– Неужели он тебе не говорил, что везет? – настойчивее спросил Воронцов, и Даша уловила в его голосе недоверие. Она не могла понять, чего Воронцов от нее добивается. Ей не хотелось думать о том, почему машина вызвала такой интерес у участкового и его «помощника». Мало ли какое нарушение подметит опытный глаз милиционера! Может, при въезде на луг «кирпич» висел, может, здесь запрещена стоянка дальнобойщиков. Так пусть они с Валеркой по этому поводу разбираются. Она-то здесь при чем?

– Да вроде… – неуверенно произнесла она и посмотрела на небо. – Дайте вспомнить… Кажись, он говорил про телевизоры и компьютеры…

Воронцов кинул вопросительный взгляд на участкового. Тот развел руками и пожал плечами.

– Лезь в кабину, – сказал ему Воронцов, – и выгребай всю документацию, путевые листы, накладные, сертификаты – все, что будет.

– Щас сделаем, – пробурчал участковый с мрачным выражением лица и, сдвинув фуражку на затылок, пошел к кабине.

Воронцов встретился взглядом с Дашей и улыбнулся.

– Ну вот, – сказал он, – а ты говоришь, что детей аисты приносят.

С этими словами он взялся за край брезентового полога и приподнял его. Кузов был пуст. Даша ахнула и присвистнула.

– Чисто! – произнесла она.

Воронцов отпустил полог, и тот шлепнул девушку по темечку.

– Что ты еще расскажешь про сегодняшнее утро? – спросил он, прикуривая. – Кстати, а в босоножках удобно ходить по траве?

– Не очень, – призналась Даша. – Каблук землю дырявит.

– Дырявит, – согласился Воронцов. – Что ж ты не снимешь?

– Сниму.

– Так снимай!

– Что, прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Он курил и, улыбаясь, смотрел ей в глаза. Даша стала теряться. Кажется, она покраснела. Быстро наклонилась, чтобы он не видел, как она стыдится, расстегнула ремешки и скинула босоножки. Теперь Воронцов не сводил глаз с ее ног. Это для Даши превратилось в настоящую пытку. К счастью, эту пытку невольно оборвал участковый. Он подошел к Воронцову с кипой желтых бумажек и молча протянул их следователю. По тому, как он тяжело дышал, и как дрожали его мясистые губы, можно было сказать, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

– Ну? – спросил Воронцов, принимая бумажки.

– Вот накладная, – негромко и торопливо заговорил участковый, тыча толстым пальцем в лист с текстом. – Получатель Бондаренко Валерий Александрович, представитель торговой фирмы «Высокие технологии». Четвертый склад таможенного терминала города Бреста. Телевизоры «тошиба» – восемьдесят штук, телевизоры «сони» – сто двадцать…

– Вижу, – оборвал его Воронцов, бегло просматривая накладную.

Даша стояла поодаль, все еще ощущая себя окутанной пламенем стыда. «У меня пятки аж черные! И он это заметил. Позор-то какой!»

– Надо немедленно перекрыть все дороги, – сказал Воронцов Шурику. – Чтобы мышь полевая из деревни не выбежала. Чтобы даже клоп вонючий не выполз. Усек?

– Да какие у нас дороги, Юрий Васильевич! – виноватым тоном ответил участковый и махнул рукой. – Вы разве не видели, когда сюда ехали? Один большак, что с городом связывает. Но вы своим джипом его уже так размесили, что теперь трактор вряд ли пройдет. Если хорошо прольет, мы, считай, неделю без почты и хлеба сидим.

– А по лугу никак нельзя проехать?

– Никак. Мосты у нас все давно развалились. Если попытаться вдоль реки на Глазово, то увязнешь в болоте – там вся деревня торф рыла, одни канавы с водой остались. А если в другую сторону, то упрешься в реку.

– Значит, большак перекрой.

– Да он уже, считай, перекрыт. Распутица! Никто из Упрягина не выедет, голову на отсечение даю. Сидим как в танке.

– Как же наш УАЗ выберется?

– А никак! – после недолгой паузы ответил Шурик. – Перед мостом на Заречье увязнет гарантированно. Разве что догадаются трактор у Хамарина взять – у одного нашего хлопца трактор на ходу… Не знаю, не знаю…

– Ну, смотри! – предупредил Воронцов.

Даша стояла на подмытом обрывистом берегу и смотрела на мутную после дождя воду. Потом кинула босоножки на траву и подошла к самой реке. Она присела, окунула в веселый поток руки. Вода была прохладная, но это ее вовсе не обеспокоило. Больше всего на свете ей сейчас хотелось разбежаться по полоске мокрого песка и нырнуть с головой в эту свежую, разбавленную дождем воду. И плескаться там до тех пор, пока ее пятки опять не станут розовыми.

Она посмотрела по сторонам и решительно направилась к густому кустарнику, растущему неподалеку у самой воды. Она уже не могла избавиться от навязчивой мысли, ей уже казалось, что все тело зудит и задыхается, и, не сдержавшись, она побежала.

– Ты далеко, малыш? – крикнул ей вдогон Воронцов.

Даша остановилась, повернулась. Ее пальцы безостановочно теребили тонкие бретельки сарафана.

– Я? – зачем-то переспросила она, словно рядом мог находиться еще какой-нибудь «малыш», и праздничным голосом добавила: – А я решила искупаться! Вода – просто парное молоко! Я уже давно хотела искупаться, да вот только… А вы не могли бы отвернуться на несколько минут? Если, конечно, вас это не сильно затруднит?

– Было бы на что глядеть, – проворчал Шурик, но все-таки отвернулся и оперся о борт фургона. Воронцов тоже отвернулся. Некоторое время они молча смотрели на скрытую за волнами садов деревню.

– Девчонка что-то не договаривает, Юрий Васильевич. Надо ее допросить как следует.

– Допросить я ее всегда успею, – ответил Воронцов. – Никуда она не денется. Нам телевизоры искать надо.

– А где их искать?

Воронцов посмотрел на участкового как на неразумное дитя.

– В погребах, дорогой мой. В сараях и на чердаках. В сортирах и курятниках. Да, знаю, что не хочется. И мне не хочется. Но есть такое слово «надо». Давай-ка споем! «Наша служба и опасна и трудна…» Не мычи, подхватывай!

– Эх, Юрий Васильевич, у меня, считай, ни здоровья, ни слуха, ни голоса для пения нет.

– Короче, полный инвалид… Ах, голова! – Он вдруг хлопнул себя по лбу и круто повернулся. – Что же она делает!

Под недоуменным взором участкового Воронцов кинулся к девушке, которая, уже раздевшись донага, медленно заходила в воду. Спрыгнув с обрыва на песок, он на полном ходу влетел в воду и крепко схватил Дашу за плечи. Она, успев зайти в реку лишь по щиколотку, взвизгнула, повернула голову и испуганно заговорила:

– Что ж это вы, Юра, делаете?.. Пожалуйста, уйдите…

Воронцов рывком повернул Дашу к себе и сжал ее запястья. Заливаясь краской стыда, она смотрела на него со страхом, при этом пытаясь опустить локти и скрестить ноги. Она понимала, что ее движения нелепы, прямо-таки танец маленьких лебедей на речке Коста близ деревни Упрягино, но не могла ни расслабиться, ни взглянуть в безумно-красивые глаза Воронцова.

– Руки покажи! – спокойно сказал Воронцов, силой заставляя ее развернуть ладони.

– Ой, мамочка, стыд какой! – едва не плача бормотала Даша, не зная, как бы прикрыть свою наготу. Она не понимала, что он от нее хочет, она сейчас вообще не была способна понимать его слова, и ее желания были схожи с желаниями кошки, загнанной шумными детьми под шкаф.

– Да перестань же ты дергаться, – без тени раздражения произнес Воронцов и приблизил ладони девушки к своему лицу. – Теперь ногти! Да покажи мне ногти!

Ее силы иссякли, она не могла больше сопротивляться ему и расслабила руки – пусть побыстрее смотрит и оставляет ее в покое. Воронцов крутил ее безвольную кисть перед своими глазами и, наконец, отпустил. Ей показалось, что он даже легко оттолкнул ее от себя, как нечто пустое и бесполезное. Почувствовав желанную свободу, Даша немедленно плюхнулась в воду и быстро отплыла на глубину. На середине реки она повернулась, чтобы посмотреть, далеко ли уже отошел Воронцов, но оказалось, что он сидит на песке и стаскивает мокрые туфли.

– Не переживай, – сказал он ей.

– Вы меня напугали! – крикнула Даша и окунулась с головой.

– Если ты и впредь будешь такой пугливой, – ответил Воронцов, поднимаясь с песка и отряхиваясь, – то умрешь старой девой.

Возможно, Даша не услышала его пророчества, но Воронцова это не интересовало. Ему достаточно было того, что он произнес остроумную, на его взгляд, фразу и еще раз убедился, что он умен, обладает быстрой и точной мыслью и, в общем, вполне устраивает самого себя. Наверное, потому Воронцов всегда разговаривал с людьми тихим и безэмоциональным голосом, никогда не беспокоясь, расслышали ли они его, правильно ли поняли.

Он вернулся к машине. У участкового было достаточно времени, чтобы догадаться о смысле поступка следователя, и он не преминул продемонстрировать это:

– Напрасно торопились, Юрий Васильевич. Вон там, где явор торчит, она уже успела ополоснуть руки.