Андрей Дышев – Остров волка (страница 44)
– Ты понимаешь, что мы опаздываем уже на семь минут!
Мы поехали дальше. Улица стала шире, по обе стороны от нее потянулись заборы, из-за которых выбивалась буйная зелень, словно тугой букет из тесной вазы. Затем мы свернули на пустынную улочку и по ней въехали в парковую зону.
Кошка затормозила у "кирпича" и заглушила мотор.
– Приехали, – сказала она. – Вас ждать?
– Подожди, – попросил я, выходя из машины. – А где здесь часовня?
– Часовня? – переспросила кошка и задумалась. – Кажется, в глубине парка есть какая-то небольшая постройка… Вот что! Пройдите по этой тропе. По ней иногда прогуливаются туристы.
Влад закинул лямку рюкзака на плечо и первым направился по тропе. Парк был великолепным. Казалось, мы с другом снова попали в сельву, но не в ту, дикую, где густо сплелись между собой колючки, стволы бамбука, лианы и змеи, а в рафинированную, созданную человеком по закону красоты, похожую на голливудскую бутафорию. Тропинка, огороженная белым арочным бордюром, завела нас в плотную тень, где было свежо и легко дышалось. Неистово пели птицы, кричали павлины, свешивая свои хвосты-занавески с веток. Короткие трубки, торчащие из травы, с шипением разбрызгивали водяную пыль, и в солнечных лучах загоралась пастельная радуга.
Мы прошли метров триста и, наконец, увидели маленькую, сложенную из замшелых булыжников, часовню. Она была плотно овита лианами, словно цветочный горшок в макраме. Из серой стены по черному желобу с тихим журчанием лилась родниковая вода. От часовни веяло сыростью и прохладой.
Мы невольно притихли и сбавили шаги. Опасаясь, как бы своим внезапным и беззвучным появлением не напугать Жоржет, я несколько раз кашлянул.
Мы обошли часовню вокруг. На полянке, прикрытой сверху сводом из сросшихся крон, никого не было.
– Зря торопились, – сказал Влад. – Она еще не пришла.
– Или уже ушла, – предположил я.
– Вряд ли.
Влад подошел к деревянной двери, обитой чугунными пластинами и поднял голову, читая выбитые в камне цифры.
– Тысяча семьсот восемьдесят третий год. Больше двухсот лет… Представляешь, сколько покойников за это время здесь побывало?
Мне становилось не по себе. Я не мог понять, почему душа стремительно наполняется тревогой. Зеленый свод давил на нервы. Тишина обостряла слух, и биение собственного сердца становилось навязчивым. Его хотелось выключить.
Влад кинул на меня короткий взгляд. Я не успел отвести глаза.
– О чем думаешь? – спросил он.
Я пожал плечами. Мое настроение передавалось Владу. Он стал озираться по сторонам. Я видел, что ему тоже стало здесь неуютно.
– Чисто здесь, – сказал он, маскируя свой встревоженный взгляд. – У нас бы давно все вокруг обгадили. А уж внутри точно бы сделали туалет.
Он взялся за дверную ручку. У меня внутри все похолодело. Тяжелая дверь со скрипом отошла в сторону. Влад смотрел в темноту и не двигался. Это продолжалось слишком долго, и я все понял.
– Пришла, но не ушла, – едва слышно пробормотал Влад.
Я кинулся к двери и остановился, как вкопанный. Жоржет в красном костюме лежала на мощенном полу ничком, вытянув руки вперед, словно ее тащили за руки волоком. Лужа крови под головой, почти совпадающая по цвету с костюмом, смотрелась гармонично. Рядом валялась раскрытая белая сумочка, помада и флакон с лаком выкатились из нее. Я с ужасом заметил, что лужа еще не застыла, она еще движется и медленно увеличивается в диаметре.
– Быстро уходим, – пробормотал я, озираясь по сторонам.
Влад словно прирос к порогу. Мне пришлось схватить его за руку и оттащить от двери. Тишина парка наполнялась каким-то фоном. Казалось, что только-только начался дождь, и редкие крупные капли шлепают по широким листьям и крепкому грунту. Прошло мгновение, и до меня дошло, что по тропе сюда бегут люди.
Я спас то, что в нашем положении еще можно было спасти – сорвал с плеча Влада рюкзак и закинул его в квадратный лючок под черепичной конусообразной крышей, как мяч в баскетбольное кольцо.
Мы успели лишь на несколько шагов отойти от часовни, как были окружены по меньшей мере десятью полицейскими в светло-голубой форме и темных фуражках.
– Стоять!! – крикнул тяжеловесный и губастый мулат, наставив на нас ствол револьвера. – На землю!! Лицом вниз!!
Влад не нуждался в переводе. Во всем мире люди с оружием обычно требуют одно и то же.
27
Когда думать о предательстве невыносимо, то лучше вообще ни о чем не думать. Так спокойнее. Чувствуешь себя дураком, который лоханулся – значит, на то воля Божья. В этом плане Влад был в более выгодном положении, чем я. Он мог подозревать кого угодно: Гонсалеса, Дика, Ромэно с его малообщительной дочкой, кошку, чиновника из земельного комитета, словом, большое количество людей. Он мог подозревать кого угодно, но в его голове никогда не всплыло бы имя Анны.
В моей же несчастной голове оно всплыло сразу. Все сложилось логично, как последнее слово в кроссворде. Анна присвоила себе мои деньги, связалась со старым дружком Гонсалесом, раньше нас приехала в Кито, купила остров, подстроила убийство Жоржет и навела на нас полицию. Я уже не сомневался в том, что она сделала все это. А вот какая метаморфоза произошла в ее мозгах, заставившая пойти на такую гнусность – для меня оставалось загадкой. Когда бабе двадцать восемь, а у нее нет и никогда не может быть ребенка, то она начинает медленно сходить с ума.
Трудно передать чувства, которые я испытывал, когда нас под конвоем вели по тропе на шоссе. Все случившееся я воспринимал не столько как предательство Анны, сколько как ее потерю. Казалось, что Анна умерла, а ее отвратительный двойник строит нам козни, намереваясь изгадить память о верном и добром друге.
Влад шел впереди меня. Он оборачивался и пытался что-то сказать мне, но тотчас получал прикладом карабина между лопаток. Он хотел бороться, он надеялся, что нам удастся обговорить план действий, чтобы потом доказать свою невиновность. Я смотрел на его широкую спину и чувствовал, как к горлу подкатывает комок.
Нас посадили в разные машины. Аллея была пуста. "Рено" вместе с кошкой бесследно исчезло. Захлопнулась дверь с зарешеченным окном, и рафинированная сельва, как декорации в театре, поплыли в сторону.
С Владом нам не только не удалось переговорить, но мы даже не увидели друг друга. Меня вывели из машины, заломили руки за спину, высоко подняли локти, чтобы я не смог смотреть по сторонам, завели в смрадный дом и спустили по лестнице вниз. В маленькой каморке мне вымазали пальцы в типографской краске и сняли отпечатки. Потом отвели еще ниже и заперли в маленькой тесной камере с круглым отверстием для вентиляции, в которое не пролезла бы даже рука.
Я был удивительно спокоен, с любопытством осмотрел крепкие стены, видавшие на своем веку немало мерзавцев и невинных лохов вроде меня, с прыжка плюнул в вентиляционную дырку, измерил площадь камеры в квадратных метрах, а потом упал на пол и много раз отжался.
На удивление быстро обитые железом двери скрипнули и отворились, и я едва успел вскочить на ноги и отряхнуть руки. Полицейский кивнул мне головой, приглашая на выход. Меня провели по уже знакомому коридору, в торце которого находился овальная комната.
Совершенно лысый человек в белой сорочке с короткими рукавами сидел за столом со стесанными краями и безотрывно смотрел на свои короткопалые руки, лежащие на столе. Не поднимая головы и не глядя на меня, он спросил, говорю ли я по-испански и нужны ли мне государственный адвокат и представитель посольства. Не дослушав ответа на второй вопрос, он быстро и невнятно начал задавать вопросы, при этом ни разу не пошевелился и не поднял на меня глаза. Я понял, что следственный процесс, как и судебный, будет проведен в рекордно короткий срок, достойным занесения в книгу Гинесса.
– Тринадцатого марта вы летели на самолете, принадлежащем эквадорской авиакомпании, по маршруту Москва-Кито?
– Да.
– Вы принудили экипаж совершить посадку на запасном военном аэродроме, принадлежащем ВВС США?
– Нет.
Для этого говорящего сфинкса ответы "да" и "нет" имели одинаковый смысловой оттенок.
– Вы убили штурмана самолета Джулиана Мэйо?
– Нет.
– Вы незаконно проникли на территорию Эквадора?
– Нет. У меня открыта виза.
– Вы убили Жоржет Гарсиа?
– Нет.
Сфинкс с грохотом положил на стол револьвер. Я узнал в нем подарок от Ромэно. Револьвер я не брал с собой, оставив его в гостиничном номере.
– Это ваше оружие?
– Нет.
– На нем ваши отпечатки пальцев. Из этого револьвера сегодня в полдень была убита госпожа Гарсиа. Вы признаете себя виновным?
– Нет.
И тут случилось чудо: сфинкс поднял глаза. Они были маленькие, подслеповатые, как у старой свинки.
– Вам грозит пожизненное тюремное заключение. Все улики собраны. Отпирательство бесполезно… Уведите!
Вот блестящий образец правосудия! Никакой волокиты, никакой многолетней тяжбы! Раз, два, и пожизненное заключение!
Меня подняли под локти и вытолкнули в коридор. Интересно, думал я, Влада уже допросили или еще нет? Скорее всего, еще нет. Иначе бы я услышал его крик и треск мебели. И вообще, давать Владу пожизненное заключение невыгодно. Он много ест и много производит шума.
Меня увели. Я старался серьезно относиться к тому, что происходило, но у меня ничего не получалось. Нелепое обвинение, нелепая суета. Все это больше напоминало плохой спектакль с плохим сценарием и бездарной актерской игрой.