Андрей Дышев – Огонь, вода и бриллианты (страница 8)

– У меня нет собаки, – махнул я рукой. – У меня только мыши.

– Ты совсем ничего не соображаешь! – с состраданием поставила диагноз Лисица и, разделяя слова паузами, отчетливо произнесла: – Сегодня, в шестнадцать ноль-ноль, начнутся собачьи соревнования. И где ты думаешь? На нашем пляже!

– А что, лучше места не могли найти? – пробормотал я и зевнул.

Лисица закусила палец.

– Тупица, – произнесла она, скручивая афишу в рулон. – Собаки сразу учуют мертвеца! И вместо того, чтобы прыгать и бегать, они начнут хором скулить и разгребать могилу.

Только теперь до меня дошло. Я вскочил на ноги и принялся ходить по веранде, беззвучно ругаясь. Простыня развевалась, как тога.

– Когда начало?

– В четыре!

– Может, шутка? – без всякой надежды спросил я, кивая на рулон. – Где ты это нашла?

– В пансионате с доски объявлений сорвала! Думала, с ума сошла, и мне уже мерещится. Пять раз перечитывала.

Я кинул взгляд на часы, висящие над столом.

– Осталось три с половиной часа… И что ты предлагаешь делать?

– Не знаю! У меня голова кругом идет!

Я издал вопль отчаяния, в котором помимо протяжного междометия попадались фрагменты страшных ругательств. Веранда содрогалась от моих шагов. На столе дрожал и звенел крышкой металлический заварник. Лисица на всякий случай встала поближе к двери.

– Ну зачем, зачем я с тобой связался!! – орал я. – Почему нельзя повернуть время вспять и утопить это поганое ружье?! Почему я не родился в Белоруссии, где нет никаких морей?! Почему мне так мало платят в автоколонне, что я вынужден подрабатывать на этих гадких камбалах?!

– Время идет! – суровым голосом напомнила Лисица. – И вот еще что…

Она раскрыла сумочку и вынула оттуда часы на металлическом браслете.

– Что это? – с нехорошим предчувствием спросил я.

– Часы покойника! Мы забыли их закопать.

– Убери их!! – дурным голосом закричал я и замахал руками. – Убери их на фиг!! Выброси их к чертовой матери!!

Я орал бы еще долго, если бы не произошла шоковая терапия. В окно кто-то требовательно постучал. Я отдернул тюль, совершенно уверенный, что это принесла банку молока молочница, выдрессированная при жизни бабушкой. Но к своему неописуемому ужасу я увидел милиционера.

Лисица, без труда заметив на моем лице волевую деградацию, быстро обернулась и тихо, как мышь, пискнула.

– Дождались, – прошептал я и стал крутить головой, глядя на дверь, на потолок, на окно, на Лисицу. Что делать? Куда бежать?

– Еремин! – с недоброй интонацией пропел милиционер. – Открывай!

– Нет! – произнесла Лисица, глядя на меня с мольбой.

Надо было успеть сказать ей что-то очень важное, надо было договориться о том, как себя вести, что говорить, а чего не говорить даже под пытками. Но милиционер снова постучал – еще более настойчиво.

– Открывай, Еремин, открывай!

Придерживая простыню на теле, я со скрипом провернул в замке ключ и тут же отпрянул. Из телевизора я знал, что в подобных ситуациях в дом вламывается как минимум взвод омоновцев, и этот бронежилетный поток сразу сбивает с ног любого, кто оказывается на его пути.

Но дверь открылась, и на веранду зашел только милиционер. Он был маленький, узкоплечий, с очень подвижными пушистыми ресницами. Под мышкой он держал большую картонную папку. Пару секунд он стоял на пороге, словно ожидая чего-то, затем закрыл за собой дверь, сел на стул, снял фуражку и положил ее на стол.

– Чего ругаетесь? – спросил он и посмотрел на Лисицу. – Жена?

Я начал думать, как мне будет выгоднее – чтобы Лисица была женой или наоборот, но мысли двигались так медленно, что милиционер не дождался ответа. Он положил перед собой папку и многозначительно опустил на нее ладонь.

– Ну? Что это значит, Еремин? – вкрадчиво спросил он. – От кого прячемся? Чего ждем? Что все само рассосется?

Вот и конец, подумал я. Быстро сработали. Молчать? Или во всем признаться?.. Я поднял глаза на Лисицу. Она напоминала свечку, опущенную в кипяток.

– Чего молчим? – мягко настаивал милиционер, шевеля ресницами. – Рассказывай. Раз я пришел к тебе в такую жару, то должен выяснить, где была твоя голова? О чем она думала?

Милиционер говорил настолько хитро и витиевато, что я никак не мог понять, что он хочет услышать от меня в первую очередь, что во вторую, а что – в третью.

Лисица из-за спины милиционера подавала мне какие-то знаки глазами: делала их то шире, то уже, то сводила зрачки к переносице. Мне еще только твоих ребусов не хватало! – подумал я.

Милиционер, не удовлетворившись допросом, вздохнул и посмотрел на папку.

– Ну, так что? – спросил он, не глядя на меня. – Как с тобой поступить? Погнать тебя по большому кругу, по всем кабинетам? Или же ограничимся беседой на правовую тему?

– Ограничимся, – жалобно произнесла Лисица.

Милиционер обернулся и с интересом взглянул на нее.

– Ишь ты, какая! Другая бы с радостью отправила мужа обивать пороги, чтобы насолить и деньги сэкономить… А ты молодец! Так держать!

Господи, мысленно взмолился я, кто бы мне объяснил, о чем он?

– Ладно, – решил милиционер и принялся расшнуровывать папку. Он открыл обложку, и я к ужасу и удивлению увидел свой номерной знак, а поверх него – пакетик с моими самодельными шурупами.

– Гони соточку – и знак твой! – сказал милиционер.

– А-а-а… – Я что-то хотел спросить, но мне не удалось оформить мысль до конца, и я закрыл рот.

Милиционер решил, что я высказал недовольство.

– Не хочешь – как хочешь, – равнодушно ответил он и закрыл папку. – Но учти! – погрозил он мне пальцем. – Учти! Сначала штраф заплатишь, потом на техосмотр пойдешь. А для твоей развалюхи техосмотр – все равно, что для старой коровы мясокомбинат.

– Мы согласны, согласны! – кинулась спасать положение Лисица. – Сейчас… – Она торопливо расстегнула сумочку и начала шебуршать в ней рукой. – Вот… вот, пожалуйста.

– Так-то! – умиротворенно произнес милиционер, принимая из рук Лисицы купюру. – И не теряй больше. И вообще, мой тебе совет, – он встал со стула и начал пристраивать на голове фуражку. – Нечего номер свинчивать! Коль государство выделило его тебе – изволь носить на машине в привинченном состоянии!

С этими словами он удалился. Как только милицейская фуражка скрылась за калиткой, Лисица запищала от восторга и кинулась мне на шею.

– Ура!! Я думала, что это конец! Как нам повезло!

– Странно, – пробормотал я, глядя на знак.

– Что странно?

– Ладно, он нашел знак, – сказал я. – Но шурупы! Весь пляж, что ли, через сито просеивал?

– Не забивай голову ерундой! – ответила Лисица, выталкивая меня в комнату. – Одевайся! У нас осталось три часа!

Да, думал я, натягивая джинсы, труп надо перепрятать. Если его найдут на пляже, мент обязательно вспомнит про меня. И тогда мне кранты.

– У тебя есть большие мешки? – донесся голос Лисицы из веранды.

– Зачем тебе мешки?

– Товар упаковать! – язвительно ответила Лисица.

– Посмотри в сарае. И лопату прихвати!

Если не ошибаюсь, бабуля при жизни хранила там мешки из-под сахара. Для нашего покойника они, конечно, маловаты, но можно использовать два… Я мимоходом взглянул на себя в зеркало. Глаза ввалились, на щеках щетина, нос облуплен – красавец, хоть куда! Зато совершенно спокойно думаю о том, что предстоит сделать, и меня при этом не охватывает чувство паники.

Я услышал истошный вопль кур. Все ясно, Лисица почувствовала себя в своей тарелке. Наверняка по приставной лестнице взобралась на чердак. Что-то громыхнуло. Не свалилась ли?

Я выскочил во двор и кинулся к сараю. Оттуда мне навстречу, теряя перья, вылетела обезумевшая рябушка.

– Ты где там? – крикнул я.

Лисица появилась как привидение. В голове у нее торчала солома, к майке прицепились перья. Под мышкой она держала объемную связку мешков.