Андрей Дышев – Моя тень убила меня (страница 24)
– Запомни, о чем я тебя спросил, – ответил я, опять кидая взгляд в окно. – Человек с такой внешностью может быть для тебя опасен.
Услышав про опасность, Татьяна лишь вяло махнула рукой.
– Все самое плохое уже случилось.
– Звонков с угрозами не было?
– Я не замечала.
– Юра хорошо зарабатывал в последнюю неделю?
Татьяна кивнула:
– Это меня и насторожило.
– Может, он случайно обронил имя артиста, с которым работал? Или где-нибудь записаны телефоны, по которым он звонил?
Татьяна растерянно оглядела стол, словно телефонные номера могли быть записаны на столешнице, пробежала взглядом по кухонным полкам.
– Даже не знаю, чем тебе помочь… Он много раз звонил какому-то Алексею и согласовывал с ним время дневных и вечерних выступлений. Иногда он говорил с ним о деньгах и процентах. Может, этот Алексей – артист?
– Найди мне, пожалуйста, его номер.
Татьяна неуверенно пожала плечами, встала из-за стола и прошла в комнату. Я последовал за ней. Мать Татьяны одетой лежала на диване, накрывшись пледом. Она не спала, двигала зрачками, безмолвно наблюдая за нами. Татьяна подошла к телефонному аппарату, стала рассеянно нажимать на клавиши, и на дисплее появились малиновые цифры. Она просматривала список исходящих звонков.
– Вот этот, кажется… Вот он опять повторяется… И вот еще раз…
– Татьяна! – вдруг строгим голосом произнесла мать. – Я же тебя предупреждала, чтобы ты не впутывалась в эти дела! Зачем ты даешь этому человеку телефон? Ты хочешь неприятностей? Тебе мало того, что случилось с твоим мужем?
Татьяна ничего не ответила, только закусила губу и закрыла глаза. Слова матери били ее, словно током. Я понял, что у них уже был жесткий разговор на эту тему.
Я прикоснулся с телефонной трубке и вопросительно посмотрел на Татьяну.
– Я позвоню?
Татьяна не успела ответить. Снова вмешалась мать. Женщина привстала с дивана и, прикрыв пледом колени, сквозь зубы выговорила мне:
– Знаете что, молодой человек! Будьте так любезны позвонить из другого места! Вы сделаете свое дело и уйдете. А нам тут жить. И неизвестно, чем ваши звонки нам обернутся. Мы и так горя хлебнули!
Наверное, она была права. Я попрощался с Татьяной и вышел из квартиры. Спустившись в темный подъезд, я прижался спиной к побитым почтовым ящикам и несколько минут всматривался в темные заросли двора. Я даже дышать перестал, чтобы не пропустить ни малейшего звука. И вдруг до моего слуха донесся тихий шелест. Я смотрел на темное пятно кустарника дикой малины, и мне показалось, что опутанные большими листьями ветви медленно раздвигаются… Сердце отчаянно забилось в моей груди. Смею предположить, этот человек следил за мной, и все то время, пока я был у Татьяны, караулил подъезд. Он слышал, как я вышел из квартиры, но потерял меня, проявил обеспокоенность и сам себя выдал. Кто это? Неизвестный тщедушный тип с узкими плечиками?
Я весь напрягся в полной готовности кинуться на свою жертву. Сейчас он выйдет из-за кустов, и тогда между нами будет расстояние одного прыжка. Если он вооружен, то вряд ли успеет выстрелить… Тихо треснула веточка под ногой незнакомца… Зашуршали листья… Я уже различил смутную тень, отделившуюся от кустарника…
И вдруг за моей спиной оглушительно громко лязгнул дверной замок. Мне показалось, будто по моему сердцу полоснули лезвием бритвы. На лестницу выплеснулся желтый свет.
– Кирилл! Вацура!! – разнесся по этажам голос Татьяны.
Тень, с треском ломая ветки, метнулась в заросли палисадника. Я выскочил из подъезда, уже предчувствуя неудачу; злость придала мне сил, но я забыл об осторожности, и тотчас споткнулся о невидимый в темноте бордюр. Подминая собой кусты, рухнул на землю. Вскочил, выставил вперед руки, побежал по цветнику, кое-как защищаясь от ветвей вишни, которые беспощадно хлестали меня по лицу. Поздно! Он ушел! Выбирая из головы листья, я вышел на дорожку, уже без всякой надежды посмотрел по сторонам. Мрак, тишина и ничего больше. Как некстати проявила себя Татьяна! Мне бы еще пару секунд, и я бы наверняка поймал этого невидимого типа.
Мне ничего не оставалось, как вернуться в подъезд, сдерживая раздражение. Татьяна стояла под козырьком и протягивала мой рюкзак.
– Ты забыл…
Глава девятнадцатая. Флюиды вдохновения
Я успокаивал себя мыслью, что незнакомец, следивший за мной, не пытался в меня выстрелить. Если бы он ставил перед собой такую цель, то наверняка воспользовался бы удобным случаем, когда Татьяна открыла дверь и, на меня попал свет из прихожей. Он не выстрелил, несмотря на то, что прекрасно видел меня. Он пустился наутек… Впрочем, он мог отказаться от стрельбы, чтобы не обратить на себя внимания невольной свидетельницы.
Когда я сделал несколько кругов по близлежащим дворам, распугивая котов, то заметил, что небо на востоке постепенно светлеет и приобретает аквамариновый оттенок. И как только понял, что ночь подошла к концу, а сделано так мало, так почувствовал и усталость, и чугунное безразличие ко всему. Я стал было вспоминать, когда в последний раз полноценно высыпался, но эти размышления еще сильнее погрузили меня в патоку эмоционального истощения и безразличия. Подобно гепарду, я выложился до предела на короткой и стремительной дистанции, но цели не достиг, и теперь мне надо было отдохнуть.
Я не долго плутал в потемках и забрел в парк, наполненный бульканьем голубей. Под тяжелой и широкой, как крыло, ветвью елки я обнаружил уютное и комфортное место для сна, не менее уютное и комфортное, чем постель в моем собственном доме. Пристроив рюкзак в качестве подушки, я лег на сухие пружинистые иголки и моментально уснул…
Чувство тревоги пробудилось раньше меня. Я еще не открыл глаза, но уже чувствовал, как по лицу блуждают теплые солнечные блики, слышал гул машин. Я думал о Максе, который наверняка разделил печальную судьбу Юрки Кондрашова. Я не понимал, какую цель преследовал убийца, и просто верил закону логического ряда: и Макс, и Кондрашов получили анонимные записки с угрозой; Макс пропал, Кондрашов утонул – следовательно, каждый, кто получил записку с подобным текстом, должен умереть. Я выбрался из своего убежища, отгоняя от себя и мелкую мошкару, и предательские сомнения в том, верный ли я выбрал путь.
Уже шел восьмой час утра. В киоске, торгующем дешевой едой, я купил стаканчик кофе и, дуя на него, набирал номер телефона Алексея – того неизвестного человека, с которым Юрка перед гибелью общался чаще всего. Татьяна полагала, что Алексей – актер. Мне оставалось лишь надеяться на то, что это был именно тот самый актер, который выступал под моей фамилией.
Только я успел пристроиться на парапете, расставив на нем, как на столе, пластиковую чашечку с кофе и фляжку с коньяком, как по телефону ответил неприветливый, визгливый женский голос:
– Ну?! Слушаю!!
– Это я вас слушаю! – в тон женщине ответил я, отхлебывая из чашечки. – Где Алексей? У него совесть есть? Почему он не приехал вчера вечером на репетицию в "Балаклаву"? Он думает, я буду за ним гоняться? Да у меня под дверью очередь таких, как он, стоит!
– Плевать нам на ваши очереди! Не будет никаких репетиций! Не звоните сюда больше!
Я думал повергнуть свою собеседницу с замешательство, но своим решительным ответом она чуть не лишила меня дара речи. Опасаясь, как бы женщина не положила трубку, я произнес более мягко:
– Напрасно вы так говорите. Алексея ждут очень приличные деньги.
– Да подавитесь вы своими деньгами! Алексей больше не будет выступать!
– Но почему?
– Потому что не хочет!
– Но я могу с ним поговорить?
– Не можете! Его нет и не будет!
– А где он?
– Так далеко, что дальше не бывает! Еще раз позвоните мне – я пожалуюсь в милицию!
– Постойте! – крикнул я, не поспевая за логикой агрессивно-решительной женщины. – А вы кто? Его жена?
– Сестра!
И раздались гудки отбоя.
"Сестра Варвара", – подумал я, почему-то вспомнив сказку о добром докторе Айболите и его злой сестре.
Я смел предположить, что речь только что шла именно об актере, с которым работал Юрка, и который выступал под моим именем. Пожалуй, на этот момент ничего страшного с артистом не случилось. Он скорее жив, чем мертв. Но явно вывернулся наизнанку от страха или обвала неприятностей и, возможно, затаился дома, ни с кем не разговаривает, признаков активной жизни не подает. Это рано или поздно должно было случиться с человеком, который занимается не совсем чистой и честной работой. Особенно после того, как по его сцене плеснули из автомата. А если этот Алексей узнал о гибели Юрки Кондрашова, своего продюсера, то уж наверняка надолго и плотно залег на дно. Что ж, хорошо, правильно. Очень умно! Это лучше, чем подставить себя под пули какого-то беспощадного идиота. А до дна, как бы оно глубоко ни находилось, я достану. Сейчас, допью кофе – и достану.
Ко мне подошел интеллигентного вида мужчина со свернутым набок носом и фиолетовым синяком под глазом, некоторое время изучал мой "стол", затем подул на парапет, сдувая с него пыль, сел, закинул ногу на ногу, чтобы скрыть дыру на брючине, и пожелал мне приятного аппетита. Я допил кофе, плеснул в стаканчик глоток коньяка и протянул интеллигенту. Тот поблагодарствовал, выпил и задумался, глядя на прохожих.
Справочная служба, у которой я узнал адрес Алексея по его телефонному номеру, "съела" почти все деньги, которые были на счету моего мобильника, и мне пришлось срочно искать пункт приема платежей. От Детского парка, в котором я ночевал, все оказалось недалеко: и пункт приема, и улица Керченская, где жил актер Алексей со злой Варварой. Спустя четверть часа я уже стоял перед старой, покрытой множественными слоями краски двойной дверью и настойчиво стучал (звонка не было). В квартире кто-то осторожно ходил, скрипели половицы, но дверь не открывалась. Алексей залег на дно. Я снова стучал, хотя уже понимал тщетность этого занятия. В конце концов понял, что мне не откроют, даже если я начну биться головой в дверь.